В 1919 г. эта позиция еще не была достаточно заметна. Условия мирного договора по большей части определялись стремлением возвести заслон от немецкой угрозы, однако к территориальным его положениям это относилось в наименьшей степени. Эти положения зиждились на принципах естественного права, как их в то время понимали. Германия лишилась только тех земель, на которые не могла претендовать по национальному критерию. Даже сами немцы не жаловались на потерю Эльзаса и Лотарингии или северной части Шлезвига – по крайней мере, не жаловались открыто. Они жаловались на потерю районов, отчужденных в пользу Польши; однако после признания права Польши на существование иначе и быть не могло, и, хотя Польшу и наделили очень щедро, это было сделано не из стратегических соображений, а в результате завышения ее притязаний по национальному признаку. В одном из споров Ллойд Джордж принял сторону Германии, выступив против своих же союзников. Французы и американцы предлагали включить в состав Польши Данциг – город, населенный немцами, но жизненно важный для Польши по экономическим соображениям. По настоянию Ллойд Джорджа Данциг сделали вольным городом под управлением верховного комиссара, назначенного Лигой Наций. Как ни парадоксально, болезненная для немцев проблема, которая предположительно привела ко Второй мировой войне, была на самом деле разрешена в пользу Германии. Одно территориальное решение, точнее отказ от такого решения, противоречило национальному принципу во имя безопасности. Немецкоязычной Австрии, осколку монархии Габсбургов, не разрешили объединиться с Германией без позволения Лиги Наций. Это вызвало недовольство большинства австрийцев – в том числе ефрейтора немецкой армии Гитлера, который в то время еще был австрийским гражданином, – однако не большинства немцев рейха. Они выросли в бисмарковской Германии, считали Австрию чужой страной и совершенно не хотели добавлять ее проблемы к своим. В еще большей степени это касалось немецкоязычного населения других стран – Чехословакии, Венгрии, Румынии. Сами они, может, и были обижены тем, что стали гражданами чужих национальных государств, но немцы рейха мало что о них знали, а заботились и того меньше.
Сугубо стратегическими соображениями объяснялось и еще одно территориальное решение. Речь идет об оккупации Рейнской области войсками союзников. Англичане и американцы предложили ее в качестве временной меры безопасности на срок не более пятнадцати лет. Французы же хотели сделать ее постоянной и, поскольку им не удалось прописать это в тексте мирного договора, надеялись достичь того же результата, увязав вывод войск с выплатой репараций. В следующие несколько лет проблема репараций встала во главе угла; особенно сложной ее делало то, что проблем тут на самом деле было две – а вскоре к ним добавилась и третья. В теории репарации основывались на резонном требовании к немцам заплатить за нанесенный ущерб. Однако французы затягивали окончательное урегулирование этого вопроса, надеясь удержаться на Рейне. Дополнительную путаницу в расчеты вносили военные долги союзников друг другу. Когда в 1922 г. англичане столкнулись с необходимостью выплатить долг Америке, они заявили, что потребуют с союзников лишь сумму, достаточную для выполнения обязательств перед США. Союзники, в свою очередь, предложили возвращать долг Великобритании за счет средств, полученных от Германии в качестве репараций. Таким образом, все рычаги незаметно для всех оказались в руках у немцев. Они подписали договор, они признали свои обязательства, и только они могли их выполнить. Они могли согласиться платить репарации и таким образом способствовать установлению прочного мира; Рейнская область была бы освобождена, а вопрос военных долгов потерял бы свою остроту. Но они могли и отказаться платить или сослаться на неспособность сделать это. Тогда перед союзниками встал бы вопрос: есть ли у них какое-нибудь обеспечение долга, кроме подписей членов германского правительства?