Американцы не ставили перед собой каких-то определенных военных целей и не выдвигали конкретных территориальных притязаний, что тоже, как ни парадоксально, снижало их заинтересованность в перемирии. Их устраивала только «безоговорочная капитуляция» Германии, и они были готовы не останавливаться, пока не добьются своего. Союзники жаждали поражения Германии не меньше; но у них, в отличие от американцев, имелись и насущные практические устремления. Великобритания и Франция хотели освобождения Бельгии; Франция – освобождения своих северо-восточных регионов; а Британия – уничтожения германского флота. Перемирие позволяло достичь всех этих задач. Как в таком случае правительства этих двух стран могли оправдать дальнейшее кровопролитие в глазах своих измученных войной народов? Но и помимо этого, перемирие, о котором просило германское правительство, удовлетворяло более широким целям союзников. Раз за разом они заявляли, что не желают уничтожения Германии; что они воюют, чтобы доказать немцам, что агрессивная война не может увенчаться успехом. Теперь это было бы доказано наглядно. И союзники, и немецкое военное командование четко понимали, что Германия проиграла; и только позже стало понятно, что народу Германии это было вовсе не очевидно. Тогда, в ноябре 1918 г., казалось, будто немецкий народ тоже внес свой вклад в окончание войны. Как правило, союзники – пусть не всегда вполне единодушно – утверждали, что сражаются с кайзером и его военными советниками, а не с немецким народом. Теперь же Германия стала конституционной монархией и еще до подписания перемирия превратилась в республику. К власти в стране пришло демократическое правительство; оно признало поражение; оно было готово отказаться от всех немецких завоеваний и взять за основу будущего мира идеалистические принципы, изложенные президентом Вильсоном в его «Четырнадцати пунктах», – принципы, которые пусть нехотя, с двумя оговорками, но приняли и страны антигерманской коалиции. Таким образом, все говорило в пользу перемирия и почти ничего – против.
Одним только прекращением огня перемирие не ограничилось. Его условия были тщательно продуманы, чтобы не оставить Германии ни единой возможности возобновить войну. Немцы должны были выдать огромные запасы вооружений и техники, отвести войска за Рейн и передать свой флот для интернирования. Союзники заняли левый берег Рейна и плацдармы за ним. Это сработало: в июне 1919 г., когда немцы спорили, подписывать ли мирный договор, германскому верховному командованию пришлось с неохотой признать, что возобновить войну невозможно. Но у перемирия была и обратная сторона: ограничивая в настоящем Германию, в будущем оно связывало руки союзникам. Они жаждали удостовериться, что немецкий народ признал поражение; поэтому перемирие заключили не с военной делегацией, а с представителями немецкого правительства. Немцы в должном порядке признали поражение; в ответ – сами того не осознавая – союзники признали правительство Германии. И как бы ни пытались потом предприимчивые французы контрабандой протащить «сепаратизм», и сколько бы ни сетовали высокопарные историки, что творение Бисмарка не уничтожено, все было тщетно. Перемирие решило вопрос о единстве Германии по итогам Первой мировой войны. Габсбургская монархия и Османская империя ушли в небытие. Немецкий рейх уцелел. Более того, союзники не просто признали рейх; его дальнейшее существование стало теперь необходимым условием сохранения перемирия. Союзники – без осознанного умысла на этот счет – заняли сторону рейха в борьбе против всего, что угрожало его разрушить: против народного недовольства, против сепаратизма, против большевиков.