Мятежники рассчитывали на быструю победу, и большинство наблюдателей тоже в ней не сомневались. Но вместо этого республика мобилизовала на свою защиту трудящихся Мадрида, отбила атаку заговорщиков в столице и удержала власть на большей части территории Испании. Назревала долгая гражданская война. Муссолини наращивал помощь мятежникам – сначала вооружениями, а затем и живой силой; помощь со стороны Гитлера была скромнее. С противоположной стороны Советская Россия уже через десять дней после начала мятежа принялась поставлять военную технику республиканцам. Нетрудно понять, почему двое диктаторов помогали мятежникам. Муссолини хотел дискредитировать демократию и надеялся получить в свое распоряжение испанские военно-морские базы, с помощью которых можно было бросить вызов господству Франции в Средиземноморье. Он хотел, чтобы испанские фашисты победили, причем победили быстро, не перенапрягая скудных ресурсов Италии. Гитлер тоже был рад дискредитировать демократические страны, но он не воспринимал гражданскую войну в Испании особенно всерьез. Он стремился не обеспечить победу фашизма в Испании, а углубить раскол между Италией и Францией. Германские ВВС использовали Испанию в качестве испытательного полигона для своих пилотов и летательных аппаратов. В остальном Гитлер поддерживал испанских мятежников в основном на словах. В то время многие думали, что Германия и Италия непосредственно вступят в конфликт на стороне мятежников, если их интервенция столкнется с противодействием. Как ни странно, это было не так. Это один из немногих документально подтвержденных фактов того периода: ни Гитлер, ни Муссолини решительно не собирались ввязываться в войну из-за Испании. Столкнувшись с противодействием, они бы отступили. Тут они заняли ту же позицию, что Великобритания и Франция в отношении Абиссинии: действовать, балансируя на грани войны, но не переступая ее. В 1935 г. Муссолини продемонстрировал, что демократические державы блефовали; но когда в 1936 г. пришел черед демократий, те не смогли вывести диктаторов на чистую воду.
Исход гражданской войны в Испании решила политика – или ее отсутствие – Великобритании и Франции, а не политика Гитлера и Муссолини. Республика располагала бóльшими ресурсами, а население было на ее стороне. Она могла бы победить, если бы получила ту помощь, которая полагалась ей согласно международному праву, – поставки иностранного оружия законному правительству и никакого оружия для мятежников. Она могла бы победить, даже если бы обе стороны гражданского конфликта получали иностранную помощь или если бы обеим было равно в ней отказано. У мятежников был шанс лишь в том случае, если бы они получали иностранную помощь, а республика бы не получала или получала очень мало. Лондон с Парижем, пусть и неосознанно, им эту из ряда вон выходящую возможность и обеспечили. Первым побуждением французского правительства, которое само опиралось на коалицию Народного фронта, было разрешить продажу оружия Испанской республике. Затем последовали сомнения. Французские радикалы, хотя они и сотрудничали с социалистами в правительстве, возражали против помощи предполагаемым коммунистам за рубежом; французские социалисты опасались втягивания в войну с фашистскими державами. Премьер-министр Леон Блюм поехал посоветоваться в Лондон, и здесь его ограничили еще жестче. Британское правительство сделало ему, казалось бы, выгодное предложение: если Франция не станет помогать Испанской республике, то можно будет убедить Италию и Германию не помогать мятежникам. Народ Испании сам решит свою судьбу; к тому же, если невмешательство сработает, по всей вероятности, республика победит. Мы не знаем, почему Великобритания выступила с такой идеей. Она шла вразрез с традициями британской политики. Примерно за сто лет до этого, когда в Испании тоже шла гражданская война, Великобритания активно поддержала оружием конституционную монархию и отвергла принцип невмешательства, отстаиваемый Священным союзом. Теперь, в 1936 г., британское правительство заявляло, что действует исключительно в интересах всеобщего мира. Если все великие державы будут держаться подальше от Испании, гражданская война за пределами цивилизованного мира потухнет сама собой, как, по мысли Меттерниха, должно было случиться и с греческой Войной за независимость в 1820-х гг. Критики слева утверждали, что правительство симпатизирует фашистам и желает победы мятежников. Британские финансисты, имевшие интересы в Испании, не были в восторге от республики, и возможно, правительство находилось под их влиянием. Командование армии и флота не жаловало Народный фронт. Может, британское правительство не так настаивало бы на невмешательстве, будь ситуация обратной и в Испании произошло бы восстание коммунистов или даже радикалов против установившегося фашистского режима. Этого нам узнать не дано. Вероятно, на первом месте стояла нерешительность – желание избежать нового конфликта в Европе; симпатии к фашистам, если таковые и имелись, были на втором.