В любом случае британское правительство добилось своего. Блюм согласился с политикой невмешательства. Более того, он убедил лидеров лейбористов тоже ее поддержать, чтобы не осложнять его собственное положение во Франции. В общем, сначала коалиционное правительство Великобритании навязало невмешательство Блюму; потом Блюм навязал его лидерам лейбористов; потом те навязали его своим сторонникам – и все во имя мира в Европе. В Лондоне был создан комитет по вопросам невмешательства в испанские дела. В нем были представлены все ведущие европейские державы; они со всей серьезностью разрабатывали схемы предотвращения ввоза оружия в Испанию. Германия и Италия даже не пытались притвориться, что держат свое слово: из обеих стран оружие текло в Испанию рекой, а Италия посылала еще и вооруженные формирования. Казалось, Испанская республика обречена на скорую гибель. И тут Советская Россия разрушила эти благостные ожидания. Русские объявили, что сдержат свое обещание не вмешиваться только при условии, что Италия и Германия сдержат свое. Они начали посылать в Испанию оружие, и пусть эти поставки так и не достигли масштаба фашистских, они позволили республике продержаться еще два года.
Вряд ли Советская Россия вмешалась в испанские дела из принципиальных соображений. Советская политика при Сталине не отличалась готовностью вступаться за дело коммунизма, не говоря уже о демократии. Из Москвы не раздалось ни звука, когда Чан Кайши расправился с китайскими коммунистами; русские по-прежнему поддерживали бы отношения с нацистской Германией, если бы Гитлер изъявил такое желание[37]. Немецкий посол в Москве Вернер фон дер Шуленбург полагал, что Советская Россия помогала Испанской республике, чтобы вернуть себе авторитет среди шокированных Большим террором коммунистов Западной Европы{2}. Вероятно, тут имелись более веские причины. Конфликт в Испании был для русских предпочтительней конфликта у собственных границ. К тому же они надеялись, что этот конфликт вызовет отчуждение между западными демократиями и фашистскими державами. Но, разумеется, советские власти ни в коем случае не собирались сами ввязываться в войну. Они были заинтересованы в том, чтобы гражданская война в Испании не заканчивалась, а не в том, чтобы республика победила, – это была точно та же позиция, которую Гитлер занял по отношению к испанскому фашизму.
Гражданская война в Испании стала главной темой международных отношений, а в Великобритании и во Франции – еще и предметом острой внутренней полемики. Казалось, что в Испании решается вопрос века, совершается выбор между демократией и фашизмом. Это впечатление было обманчивым. Испанская республика никогда не была устойчивой демократией, а по ходу войны естественным образом все больше подпадала под влияние коммунистов, которые поставляли ей оружие. С другой стороны, мятежники однозначно были врагами демократии, но их заботила судьба Испании, а не «фашистский интернационал», и их лидер Франсиско Франко не имел намерения подчинить Испанию какой-либо внешней силе или внешней задаче. Он расплачивался с Гитлером и Муссолини звонкими декларациями идеологической солидарности, но, когда дело касалось экономических уступок, торговался до последнего, а в стратегических вопросах вообще на уступки не шел. В гражданской войне победили мятежники; к общему удивлению, эта победа никак не повлияла на баланс сил в Европе. Французам не пришлось перебрасывать войска в Пиренеи, несмотря на все разговоры о том, как их ослабит третья граница с враждебной страной. Британцам не пришлось беспокоиться за судьбу Гибралтара. Во время Чехословацкого кризиса 1938 г. Франко, к раздражению Гитлера, объявил о своем нейтралитете. Испания тщательно сохраняла нейтралитет и в годы Второй мировой войны – за исключением военных действий против Советской России; но даже здесь испанская Голубая дивизия стала для Германии не более чем моральной (или аморальной) поддержкой{3}.