После средневековой интерлюдии, когда преобладали в основном королевские и монастырские библиотеки, гомон древних читален переместился в книгохранилища времен Возрождения. Однако монахи аббатства Адмонт[116] в Штирийских Альпах противились модным веяниям Ренессанса. Когда в 1483 году настоятелем был назначен венецианский профессор Антонио Гратиадеи, он пополнил книжное собрание монастыря привезенными с собой прогрессивными трудами и классическими древними текстами, некоторые из них – с пометками, свидетельствующими о том, что именно он присовокупил их к библиотеке, – и по сей день там хранятся. Ранее Гратиадеи служил наставником императора из династии Габсбургов и обучался в Париже. Он слишком привык к светской жизни, чтобы стоять во главе общины упрямых альпийских традиционалистов. Монахи обвинили его в растрате монастырских средств, и тогда, не в силах более выносить вида покрытой снегами долины и враждебности послушников, он тайком сбежал в Италию. «Эти ублюдки монахи», выражаясь словами старика из пьесы Гарольда Пинтера[117], выследили его и посадили в монастырскую темницу (ведь в любом достойном монастыре имеется темница), где он и скончался «от горя и отчаяния».
Когда в итальянских библиотеках восторжествовал дух Ренессанса, они превратились в настоящие генераторы энергии. Например, Макиавелли был одним из многочисленных авторов, которые вслух зачитывали свои труды в библиотеках. Выдающийся специалист по истории книги Эндрю Петтегри из Университета Сент-Эндрюса в Шотландии на удивление однозначно высказывается в поддержку таких оживленных, общедоступных библиотек. «В библиотеке эпохи Возрождения, – говорит он, – было шумно, она предназначалась для бесед и публичных действ, а не для учения и размышлений». Лишь в XVII веке библиотека начала, как говорит Петтегри, «неспешное погружение в молчание, переродившись в XIX–XX веках в нечто совершенно новое – библиотеку-мавзолей, безмолвное хранилище бесчисленных нечитаных книг». По его мнению, библиотеки, «погрузившиеся в пучину небытия и потерявшие связь с реальностью», не всегда служат во благо собственным целям. С некоторым упреком он рассуждает о том, как современные библиотеки с большой неохотой выдают на руки читателям старинные книги: «Это, безусловно, величайшая нелепость». Ведь старые книги, за исключением, пожалуй, самых ветхих экземпляров, лишь выигрывают от того, что их кто-то читает. В конце концов, именно от прикосновения человеческих рук на них появился этот очаровательный налет времени. Петтегри трогательно описывает свой визит в одну современную медиатеку, так называемое «идейное пространство» во Франции:
За всю карьеру мне довелось испытать самые радостные читательские переживания именно в таких библиотеках, где книги XVI века то и дело выносят в общие читальные залы, где снует малышня, а рядом листают газеты ветераны войны. Один доброжелательный пенсионер подошел к моему столу, чтобы заверить меня в том, что я почерпну гораздо больше знаний из его иллюстрированного журнала, чем из лежавшего передо мной текста.
Какими бы замечательными ни были библиотеки эпохи Возрождения, их насчитывалось мало – настоящий расцвет публичных библиотек пришелся на XVIII и XIX века. Этот период стал в Великобритании золотым веком коммерческих библиотек, выдававших книги на руки за определенную плату: более тысячи этих чрезвычайно прибыльных учреждений, которые вместе с тем играли весьма важную социальную роль, вскоре появились по всей Великобритании от Бата до Маргейта и от Плимута до Абердина, причем аналогичная картина наблюдалась в Европе и Северной Америке.
Интересно отметить, что рекламные объявления библиотек, выдававших книги на дом, зазывали посетителей насладиться беседой и подискутировать в ее стенах. Владельцы библиотеки в английском городе Танбридж-Уэллс в 1780 году приглашали гостей в заведение, в котором «покончено с предрассудками», где всегда рады женщинам, чего в ту пору нельзя было сказать о большинстве кафе. Вот что рассказывает нам об оживлении, царившем в библиотеке Лика[118], стихотворение анонимного автора, посвященное городу Бат:
