Общеизвестная десятичная классификация Дьюи (ДКД) так и не прижилась в Библиотеке Конгресса, хотя она и по сей день остается одной из наиболее популярных систем классификации книг в мире, которой пользуются в 135 странах. ДКД получила широкое распространение довольно давно: Мелвил Дьюи возглавлял Библиотеку штата Нью-Йорк с 1888 по 1906 год и большую часть этого времени являлся председателем Американской библиотечной ассоциации. Однако ДКД была порождением своего времени, поэтому неудивительно, например, что нехристианским религиям в классификации уделялось минимальное внимание. Евроцентризм Дьюи подтолкнул библиотеки в Голландии и в некоторых американских штатах к внедрению более гибких и детализированных систем, большинство из которых напоминали организацию книжного магазина. «Дьюи остался в прошлом» – так звучит лаконичный заголовок статьи, недавно опубликованной в одном голландском библиотекарском журнале.
Будь правда о создателе десятичной классификации достоянием общественности, библиотеки отказались бы от нее куда быстрее. На титульном листе моего потрепанного экземпляра биографии Дьюи из бывшей библиотеки Панама-Сити стоит жирная красная печать с надписью «СПИСАНО» – метко сказано. Должно быть, восхищение Мелвилом Дьюи было связано с приписываемым ему колоссальным достижением – изобретением ДКД. Еще в 1577 году мадридский придворный библиотекарь Ариас Монтано попытался создать универсальный каталог, включавший шестьдесят четыре предметные области, все ярлыки были подписаны им вручную. Однако система оказалась столь сложна, что разобраться в этой классификации было под силу лишь самому Монтано. Когда королевский секретарь Антонио Грасьян попытался отыскать с ее помощью какую-то книгу, ему вспомнился «описанный Гесиодом изначальный Хаос», но Монтано был слишком занят аскетическими практиками и сочинением религиозной поэзии, чтобы беспокоиться о мнении Грасьяна. Едва ли можно сказать, что ситуация изменилась в 1855 году, когда приехал библиотекарь Британского музея Фредерик Мэдден. Гигантская библиотека не стала более доступной: она была открыта всего три дня в неделю, исключая дни памяти святых. Внутри Мэдден обнаружил лишь «невежественного монаха», выполнявшего обязанности библиотекаря. Как бы ужасно это ни звучало, но в 1935 году, когда в библиотеке уже работали профессиональные библиотекари, Франко «методично расстрелял» весь коллектив сотрудников.
Некоторые полагают, что Дьюи так же повлиял на хранение знаний, как цифровизация – на развитие звукозаписи: появилась система кодирования при помощи цифр, ставшая математическим посредником между идеями и их аудиторией. В ней нашло отражение маниакальное желание Дьюи доминировать над другими людьми. Цифра 10 была для него путеводной звездой. Он расставлял банки на кухне матери рядами по десять штук, спал по десять часов и предпочитал писать письма длиной в десять страниц. Склонный к левополушарному мышлению, он интересовался языками и свойствами линейных систем. Когда ему было двадцать с небольшим, он начал писать сокращенным, упрощенным до уровня фонетики, похожим на речь ребенка языком, высокомерно полагая, что вскоре его метод приживется по всему миру. Читая его заметки, трудно не выйти из себя – к примеру: «Замичатильный вит с крльца». В более поздние годы он утверждал, что идея десятичной классификации пришла к нему однажды в церкви во время проповеди: «Я фскачил и чуть ни васкликнул – эврика!» На самом деле, как отметил один из его многочисленных недругов Эйнсворт Споффорд, директор Библиотеки Конгресса, Дьюи позаимствовал эту идею у Натаниела Шертлеффа, бостонского библиотекаря, который еще в 1856 году самостоятельно опубликовал труд «Десятичная система организации и администрирования библиотек» (A Decimal System for the Arrangement and Administration of Libraries). (Шертлефф, еще один человек с левополушарным типом мышления, был одержим страстью к систематизации и устранению несовершенств. Он сыграл не последнюю роль в деятельности тайного общества, стремившегося избавить США от иммигрантов и католиков. Своей цели члены этого общества пытались достичь, вымазывая священников в смоле и перьях.) В моем потрепанном экземпляре биографии Дьюи выдвинутое Споффордом обвинение вынесено в сноску – биограф Уэйн Виганд доблестно старается нарисовать образ сколько-нибудь достойного человека. Правда, в конце концов он вынужден признать, что его герой «то и дело проявлял лицемерие».
