В старом здании библиотеки Британского музея с самого начала возникали специфические трудности. До 1857 года, когда наконец был возведен крытый куполом читальный зал (ротонда), читатели страдали от «музейных мигреней», сидя в небольших душных читальнях, а «музейные блохи» там, по словам одного посетителя, были «просто огромные, крупнее можно встретить разве что в стенах работного дома».
Антонио Паницци, библиотекарь, выступивший с идеей строительства легендарного читального зала, не имел ни капли британской крови. Хотя в 1973 году библиотека Британского музея отделилась и стала называться Британской библиотекой, ее обширный книжный фонд и демократические взгляды во многом сформировались именно благодаря Антонио Паницци. У него были веские причины отстаивать радикальную миссию публичных библиотек, ведь когда-то он был итальянским революционером, бежал из страны и заочно был приговорен к смерти герцогом Модены.
Переехав в Великобританию, он сначала взял денег в долг, а в 1831 году устроился на работу в музей и, постепенно поднявшись по карьерной лестнице, в 1837-м занял должность хранителя печатных книг. По воспоминаниям одного посетителя, это был «темноволосый коренастый итальянец, который сидел в окружении книг, словно паук в своей паутине», однако паук этот отстаивал провокационно демократические взгляды: «Я хочу, чтобы бедный студент имел ровно такие же возможности удовлетворять свою тягу к знаниям, как и самый богатый человек в королевстве». Из-за столь решительной позиции Паницци нажил немало врагов. Его самым большим недругом был старший коллега Фредерик Мэдден, так и не смирившийся с тем, что его кандидатуру на пост хранителя печатных книг обошли вниманием и предпочли ему, как он выражался, «этого иностранца». На должность хранителя претендовал еще один библиотекарь – преподобный Генри Кэри, который был до глубины души возмущен тем, что «какой-то иностранец стал заведовать Национальной библиотекой Великобритании».
Сегодня посетителей ничуть не удивляет возможность бесплатно посмотреть на главные сокровища библиотеки, представленные в общественных галереях, – этим мы обязаны Паницци. Фредерик Мэдден не давал ему ни минуты покоя, делая все возможное, лишь бы не позволить хранителю выставить на всеобщее обозрение такие книги, как Евангелие из Линдисфарна, Алмазная сутра[124] и ранние рукописные экземпляры Корана. По его мнению, право ими пользоваться имела лишь академическая элита. Руководитель отдела печатной книги собрал вокруг себя соратников – Мэдден дал им кличку «русская полиция», а одного из сотрудников называл «подхалимом и олухом», а также «прислужником Паницци». Что касается самого итальянца, по словам Мэддена, он отличался «злонамеренностью, коварностью и дьявольскими качествами, достойными самого Ришелье». Любые попытки Паницци достичь примирения оканчивались неудачей, в том числе и его решение назначить сына Мэддена на должность хранителя монет.
Еще одним злопыхателем Паницци был Джозайя Форшалл – приходской священник, совместно с Мэдденом работавший над увесистыми трудами по Библии. Будучи музейным секретарем, Форшалл стремился всеми силами помешать Паницци популяризировать библиотеку: он добился расширения секретарских обязанностей, которые отныне предполагали составление повестки собраний попечительского совета, после чего отстранил всех сотрудников библиотеки от подобных заседаний. Форшалл мало-помалу сходил с ума, и усугубляющиеся психологические проблемы вынуждали его подолгу сидеть на больничном. Когда наведавшимся в библиотеку членам парламентской комиссии стало известно, что он страдает манией величия и противится популяризации, парламентарии пришли в ужас и упразднили пост секретаря. Форшалл уволился и самостоятельно опубликовал памфлет, в котором со всей яростью обрушился на новую политику музея.
