Та девочка собрала безупречную коллекцию и не испытывала ни малейшего желания смотреть, как ее оскверняют. Коллекционеры знают, чего хотят. Страсть к коллекционированию пробуждается у них в раннем возрасте, когда едва научившийся ходить малыш уже набивает карманы камешками или разноцветными безделушками. Свой путь мы заканчиваем так же, как начали: как галчата – бормочем очевидную чепуху и привязываемся к нескольким дорогим сердцу предметам.
Есть множество эфемерных теорий о коллекционировании: интерес к нему объясняют и стремлением заменить материнскую любовь, и желанием стать привлекательным для потенциального партнера, и инстинктом к строительству гнезда, и проявлением обсессивно-компульсивного расстройства. Маркс считал коллекционирование разновидностью фетишизма, симптомом капитализма на поздней стадии, и об этом написаны целые тонны литературы. Беарнский философ Пьер Бурдье (1930–2002) высказал идею о том, что такие предметы собственности, как книги, воспринимаются как культурный капитал, как трофеи, которыми можно похвастаться. Книжные историки давно балансируют между этими парадигмами, пытаясь найти точку опоры, но все они отражают истину лишь отчасти.
Все эти теории вторичны в сравнении с главной причиной, побуждающей людей коллекционировать книги: желанием чувствовать принадлежность к истории, использовать старые книги, чтобы обеспечить человечеству более светлое будущее. Выдающиеся коллекционеры прошлого открыто и недвусмысленно говорили о том, что их интерес к собиранию книг коренится в желании воспользоваться историческим опытом во благо грядущего. Большинству из нас нетрудно пробудить спящее внутри осознание собственного места в непрерывном потоке истории. Некоторые говорят, что им неинтересна «История», вероятно имея в виду лекции какого-нибудь академика, который вещает с экрана телевизора, сыплет датами и пытается естественно вести себя перед камерой, или занудного учителя, который попросту пересказывает одну политическую программу за другой. Однако каждый чувствует связь с историей с маленькой буквы «и», ведь она течет по нашим жилам.
В 1723 году, когда была опубликована «Гражданская история Неаполитанского королевства»[130] (Dell’istoria civile del regno di Napoli), на улицах Неаполя начались беспорядки, а священнослужители говорили, что в тот год не произошло чуда и кровь святого Януария[131] не обратилась в жидкость, а виной всему отвратительная вольность, с которой Пьетро Джанноне описал события прошлого неаполитанцев. Автор бежал в Вену, опасаясь за свою жизнь. Все мы, даже те, кто никогда не выходил на улицы протестовать, выражаем свое ощущение истории через коллекционирование – если не книг, то, быть может, семейных фотографий и пары предметов, которые вряд ли сгодятся на что-то полезное, но дороги нам как семейная реликвия, будь то игольница двоюродной бабушки Харриет или гарпун, которым дядя Сайлас ловил угрей.
