В ранние годы правления королевы Виктории один живший на Кубе ливерпульский торговец взял в жены местную девушку Хуану, которая была младше его на восемнадцать лет. После его кончины жена уехала в Европу, забрав с собой детей, в том числе и пятилетнюю Энрикету. Годы жизни на новом месте оказались тяжелым испытанием для семьи. Когда Энрикете было около двадцати, она устроилась секретаршей к манчестерскому мультимиллионеру Джону Райландсу, который разбогател на торговле тканями. Это произошло около 1860 года – точная дата, похоже, никому не известна. По некоторым данным, она выполняла обязанности «компаньонки миссис Райландс». Сам Райландс был либералом и филантропом, однако, как и многие мужчины, собственными усилиями добившиеся успеха, отличался скаредностью. Всем было известно, что вино он пьет отвратительное, а за овощи со своего огорода берет деньги, говоря, что «иначе огород не окупится».
Жена Райландса Марта скончалась в 1875 году. Вполне возможно, что он и раньше проявлял симпатию к Энрикете, потому что уже через несколько месяцев она стала его женой. На тот момент ему было семьдесят пять, а ей – тридцать два, но это был самый настоящий брак по любви, пусть и не лишенный математических расчетов, как, впрочем, и любой другой. После его смерти в 1888 году Энрикета основала теологическую библиотеку в память о покойном супруге, причем один из книжных магазинов, который снабжал ее литературой, – Sotheran’s, рядом с улицей Пикадилли, – существует и по сей день. Недавно я позвонил их управляющему Крису Сондерсу, чтобы поинтересоваться, нет ли у них опубликованной ограниченным тиражом истории компании. Дела у них по-прежнему идут неплохо. В 1892 году предшественник Сондерса Александр Рейлтон увидел в газете The Times объявление о продаже олторпской библиотеки, и ему, как истинному книголюбу, захотелось, чтобы легендарная библиотека была выкуплена целиком. Он вырезал объявление и без лишних слов отправил его Энрикете.
Объявление заинтересовало ее, к тому же ей достались завещанные Джоном Райландсом миллионы, поскольку его семеро детей от первого брака умерли молодыми. Она связалась с главой акционерного дома Sotheby’s Эдом Ходжем, который выступал от лица графа Спенсера. Ходж согласился зарезервировать библиотеку на неделю, чтобы у миссис Райландс было время обдумать денежный вопрос. И хотя впоследствии Нью-Йоркская публичная библиотека предложила более высокую цену, владельцы Sotheby’s остались верны данному слову и продали книги миссис Райландс. Энрикета сохранила коллекцию на благо нации и превратила ее в прекрасную бесплатную библиотеку, которая существует и по сей день.
К коллекции Спенсеров XVIII века она добавила еще одно книжное собрание – «пожалуй, самую замечательную частную коллекцию XIX века», принадлежавшую Александру Линдси, графу Кроуфорду. Линдси был из числа страстных книголюбов. Он говорил, что «стал жертвой библиомании, не устояв перед очарованием Цирцеи» (описанной Гомером чародейки). Есть нечто поэтичное в том, что чванливый Линдси, сколотивший состояние, эксплуатируя рабочих, гнувших спины на угольных шахтах, ненароком поспособствовал созданию огромной общедоступной библиотеки.
Все эти книги нужно было где-то хранить, поэтому Энрикета организовала строительство огромного здания библиотеки в неоготическом стиле в трущобах Манчестера, полагая, что это позволит оживить обедневший район. Это и впрямь помогло. Библиотека до сих пор величаво возвышается над широкой транспортной магистралью Динсгейт. Энрикета ясно представляла свою будущую библиотеку: проигнорировав идеи архитектора, она самостоятельно выполнила несколько эскизов, а библиотекаря уволила спустя четыре месяца, потому что его слишком интересовала антикварная ценность изданий. Неудивительно, что эта волевая женщина, чрезвычайно скрытная, не питавшая ни малейшего интереса к светской жизни Манчестера и склонная держаться в тени, назвала библиотеку именем Джона Райландса – мужчины, который и не подозревал о ее существовании. Библиотека была официально открыта в день годовщины их свадьбы.
В годы правления королевы Виктории вдали от погруженных в молчание библиотек английской аристократии уже раздавался свисток локомотива, возвещая о начале новой эпохи богатства, нажитого за счет производства. Многие благородные семейства позаботились о том, чтобы новые железные дороги пролегали подальше от их поместий, но от века паровых двигателей было некуда деться, как и от нарастающего нового класса промышленных магнатов. Один из таких богачей Томас Филлипс (1792–1872), в отличие от щедрой Энрикеты, ревностно оберегал свои книги. Именно эта патология послужила причиной долгих судебных тяжб, разрешившихся лишь в 1977 году.
