История древней Японии полностью

Существует и другой аспект указа 713 г., связанного с переименованиями. Несомненно, что сам акт переименования в соответствии с повелением государя обладал и вполне символическим смыслом. Он означал, что местные управители и божества изъявляют свою покорность государю. Чрезвычайно показательно, что провинция Идзумо, известная своей независимой от собственно Ямато мифологической традицией, фактически отказалась повиноваться этому указу, предпочтя оставить написание топонимов без изменения, ибо это означало бы драматическое изменение всего локального космоса и разрушение связки миф-топоним.

Обилие топонимов заметно и в раннепоэтических текстах, которые, естественно, несут в себе древний пласт магического (мифологического) потенциала. Так, в «Манъё:сю:» большинство стихотворений (в особенности ранних) не может обойтись без упоминания того или иного топонима (если его нет в тексте собственно стихотворения, он очень часто содержится в прозаическом пояснении к стихотворению). Складывается впечатление, что именно топоним является одним из основных элементов «несущей» конструкции поэтического произведения.

Обращает на себя также связь топонима с «постоянным эпитетом» (макура-котоба). Так, например, макура-котоба к провинции Исэ является сочетание камикадзе (божество + ветер), к бухте Мирумэ — масокагами («чистое, прекрасное зеркало») и т. д. В «Идзумо-фудоки» происхождение названия данной провинции выводится из считающейся первой в истории японской поэзии «короткой песни» — танка, якобы сложенной Сусаноо, в которой встречается словосочетание якумо тацу («там, где встают восьмислойные облака»), которое впоследствии стало считаться макура-котоба к провинции Идзумо. Приведем стихотворение «Кодзики», в котором встречаются три макура-котоба, причем к фабуле повествования они не имеют никакого отношения:77

Некоторые из макура-котоба не поддаются адекватной дешифровке, что свидетельствует как о древности их полузабытого происхождения, так и об осознании их важности — ибо они были удержаны культурой.

Оставляя в стороне проблему смысловой интерпретации этих постоянных эпитетов к топонимам, отметим наиболее существенное для нашего изложения: каждая местность (географический объект и его символическая манифестация — топоним) обладает (в пределе) некоторым присущим только ему качеством, которое может быть растолковано только лишь на основании мифов и преданий (как сохранившихся, так и утерянных). Поскольку религиозная система синтоизма фактически предполагает, что ее ранний пантеон состоит из божеств, имеющих локальный характер (их власть ограничена определенным регионом), в каждое из стихотворений такого рода в качестве его составной части входит «осколок» (или же «конденсат») обращения («молитвы», «гимна»), имеющий адресатом местное божество, без чего такое стихотворение не будет обладать требуемой магической силой — катодами («дух слова»). Чрезвычайно показательно, что название архаического ритуала брачных игрищ утагаки может быть истолковано как «песенная изгородь», т. е. определенная сакральная территория, отгороженная песней от профанного мира. Сама же местность может называться по имени обитающего там божества (божеств), т. е. наблюдается полное совпадение теонима с топонимом. Так, согласно «Нихон сёки», местность Асо была названа по имени двух божеств — Асо-цу хико и Асо-цу химэ (цу — показатель притяжательности, хико и химэ — форманты мужского и женского имен). Очень часто наблюдается также частичное совпадение топонима и теонима — топоним (местообитание божества) входит в состав теонима.

Постоянный эпитет продолжает «работать» и в прозаическом тексте, когда тот описывает ритуально отмеченную ситуацию. Содержащие в себе очень древние пласты представлений средневековые сочинения «Ко:тай дзингу: гисикитё:» и «Яматохимэ-но микото сэйки» («Истинные записи о принцессе Яматохимэ») повествуют о перенесении храма Аматэрасу из Ямато в Исэ, осуществленное дочерью государя Суйнин по имени Яматохимэ. Во время своего путешествия она спрашивает местную знать о названии земель, и каждый раз получает ответ, содержащий в себе название земли с эпитетом, совпадающим с макура-котоба, известными нам из поэтической традиции. После открытия названия земли их правители преподносят принцессе «храмы и дома» (свои владения), т. е. открытие имеющего сакральный смысл топонима приравнивается к акту дарения, признанию своей зависимости от правящего рода.