Внутреннее убранство киоска состояло из диванов, которые стояли вдоль стен, располагаясь под многочисленными решетчатыми окнами, увитыми декоративными растениями. Диваны обивались дорогим малиновым атласом, усеянным золотыми звездами и серебряными полумесяцами. Между ними висели овальные зеркала, доходившие до пола. Потолок был копией интерьера купола мавзолея Тадж-Махал[70], находящегося в Агре в Индии. Он был орнаментирован красивыми узорами в виде плодов, цветов и листьев, выложенных яшмой, агатом, лазуритом, сердоликом и многими другими самоцветами. Пол, за исключением большого квадратного пространства в центре помещения, устилали великолепные ковры из Смирны. Посередине лежал сравнительно простой персидский ковер. На него два евнуха поставили пару элегантных позолоченных стульев, сделанных на европейский манер.
Все пришедшие, за исключением начальника черных евнухов и двух его помощников, теперь уселись на диваны напротив входа в павильон, поджав под себя ноги. Входную дверь закрывали портьеры из малиновой камчатной ткани с золотой бахромой. Главный евнух сделал несколько последних распоряжений и, посидев пару минут на диване, вышел из киоска встречать гостей, ради которых и затевался весь этот маскарад.
Затем в киоск явились еще два евнуха, самые высокие, какие только находились в распоряжении начальника черных евнухов. Они были одеты в свою традиционную одежду, а в руках держали обнаженные мечи из голубой дамасской стали, на лезвиях которых золотыми буквами были выгравированы изречения из Корана. Эти евнухи встали с оружием наготове за позолоченными стульями.
Тем временем герцог и баронет находились в ялике, который, приводимый в движение веслами лишь одного гребца, миновал прибрежный утес. Гребец не упустил случая рассказать своим пассажирам о страшной судьбе, ожидавшей неверных одалисок. Последних завязывали в мешок, куда также бросали змею и кошку, которые символизировали предательство и прелюбодеяние, а затем скатывали вниз по этому склону в воду. Однако лодочник не высадил «туристов» на берег в этом зловещем месте, а доставил к одному из дворцовых причалов и пообещал дожидаться их возвращения из гарема. На причале англичан уже ожидали проводники с фонарями, которые отвели гостей к главным воротам сераля.
Здесь именитых посетителей встретили два младших евнуха. В их сопровождении герцог и баронет прошли по запущенному, залитому лунным светом саду. По краям сада росли высокие, стройные кипарисы, отбрасывавшие огромные тени, а за ними виднелись башни и стены с бойницами. У подножия широкой деревянной лестницы англичане, в соответствии с принятым на Востоке обычаем, сняли свою обувь. Затем они поднялись по лестнице в огромный зал, где их радушно приветствовал их старый знакомый, абиссинец. После обычного ритуала, когда гостям предлагали выпить чашку-другую крепкого черного кофе и выкурить трубку ароматного турецкого табака, начальник черных евнухов показал англичанам библиотеку султана и тронный зал, а затем торжественно повел их в киоск, где, по его словам, европейским мужчинам впервые предстояло увидеть одалисок собственными глазами, чего в мирное время еще никогда не происходило.
Когда они вошли, в помещении никого не оказалось. Англичане, подчиняясь жесту абиссинца, уселись на двух позолоченных стульях. Затем начальник черных евнухов опять занял место на диване справа от входа и хлопнул в ладоши. В зале появились лжеодалиски. Вразвалку, переваливаясь с ноги на ногу, они подходили к диванам и садились на них, поджав под себя ноги. Затем вошли два евнуха гигантского роста с обнаженными мечами и застыли позади стульев, на которых сидели герцог и баронет.
После этого невольницы, которым не исполнилось еще и двенадцати, – единственные настоящие представительницы женского пола в этой комедии – стали разносить гостям и «женщинам гарема» сладости, пирожные, кофе и раскуренные трубки. В тишине, продолжавшейся несколько минут, и те и другие наслаждались предложенными удовольствиями. Затем две «одалиски», с которых не сводили пристальных взглядов английские джентльмены, неуклюже сползли с диванов и, ковыляя, приблизились к гостям, изо всех сил стараясь выглядеть благопристойными и изящными, обе держали в руках розу, седой левкой и гвоздику, испускавшую самый приятный аромат. Подойдя к англичанам, переодетые евнухи запели типичным для них фальцетом, который гости, не обладая музыкальным слухом, приняли за очаровательный дискант, монотонный напев, с которым в то время константинопольские цветочницы рекламировали свой товар на улицах:
Затем они поклонились и подали восхищенным гостям розы и левкои. Однако когда те с улыбками наклонились вперед за этими символическими дарами, которые вселяли надежду на более существенные знаки внимания в ближайшем будущем, случилось нечто, заставившее их внезапно отшатнуться назад и остолбенеть.
