Из сообщений Ливия и Орозия вытекает, что карфагенские послы прибыли в Рим, чтобы заключить второй договор. Надо ли из этого сделать вывод, что инициатива заключения договора исходила из Карфагена? Это совсем не обязательно! Вполне вероятно, что римские послы уже прежде вели зондирующие переговоры в Карфагене. Кроме того, мы уже видели, что Рим ко времени заключения договора находился в не очень уж завидном положении: на кон было поставлено его руководство Латинским союзом. И из текста договора вытекает, что римляне, отразив в договоре свои внешнеполитические трудности, видели в карфагенянах по меньшей мере потенциальных союзников в войне в Лации. Не говорит ли это в пользу того, что римляне проявили инициативу в заключении этого договора? Конечно, это вполне вероятно. И все же мне кажется, что инициатива заключения этого договора, как и договора V в., принадлежала карфагенской стороне, и вот по каким причинам. Во-первых, хотя мы ничего не знаем о римской активности в Карфагене, мы можем с большой степенью вероятности ее предположить. И во-вторых, мы опираемся на ливиевский текст, который в этом отношении очень интересен. По нему в 349 г. греческий флот появился перед побережьем Лация, захват которого был его целью. Греки захватывали торговые корабли и совершали грабительские набеги на прибрежные районы. Ливий в своем источнике не нашел данных о принадлежности флота какому-либо греческому городу. Но его предположение было таким: «На мой взгляд, вероятнее всего, что это были сицилийские тираны — ведь дальняя Греция, в ту пору истощенная междоусобицами, была в страхе перед мощью Македонии»[38]. Предположение Ливия представляется совершенно правильным. Ни о каком государстве греческой метрополии в данном случае говорить нельзя. Так как, по данным Ливия, морские силы, оперировавшие у побережья Лация, были довольно сильными, то речь может идти только о государстве, которое такими силами располагало, но едва ли о каком-либо южноиталийском или сицилийском греческом городе. Вопрос стоит только о флоте Сиракуз, но не о флоте города, раздираемого в это время партийной борьбой, а о флоте сиракузского тирана Дионисия II. Однако Дионисий II в это время находился не в Сиракузах, а в южноиталийских Локрах. Оттуда он предположительно поддерживал связи с Вольским Анцием; может быть, анциатами и восставшими латинами он и был призван. И из базы в Анции он угрожал берегам Лация. Но карфагеняне, которые уже раньше скрестили оружие с Дионисием II, не могли спокойно смотреть на экспансию тирана и поэтому вступили в контакт с римлянами, своими давними партнерами по договору.
Я сознаю, что это объяснение — только одно из нескольких возможных, но мне оно все же кажется самым вероятным. Вряд ли против этой попытки решения вопроса можно использовать довод, что об общей борьбе карфагенян и римлян против Дионисия II в тексте договора речь не идет. Во-первых, на основании договора карфагенянам и так было позволено нападать на Лаций, а во-вторых, в 348 г. создание наступательного военного альянса против Дионисия II уже и не требовалось, ибо в этом году флот тирана больше не курсировал у побережья Лация. Карфаген пошел на обновление старого соглашения, чтобы надежнее обезопасить себя от дальнейшей возможной активности Дионисия II. А пересмотр фиксированных в договоре торговых интересов Карфагена находился в русле его прежней политики.
Однако более важным, чем ответ на вопрос, кто был инициатором заключения второго карфагено-римского договора, является установление факта, что в середине IV в. Карфаген и Рим связывали одинаковые интересы, что оба государства, судя хотя бы по точному тексту договора, действенно сотрудничали друг с другом. И едва ли мы удивимся, установив, что римские анналисты, писавшие уже после Второй римско-карфагенской войны, не хотели вспоминать о том, что в критической фазе своей истории они в большой мере пользовались поддержкой карфагенского «наследственного врага».
С вмешательством коринфянина Тимолеонта в южноиталийские и особенно сицилийские дела мирные отношения между Карфагеном и Сиракузами быстро закончились.
В Сиракузах после возвращения Дионисия II (347 г.) образовались три «партии»: «партия» старого и нового тирана, «партия» Гикета, тирана Леонтин, и, наконец, «партия» противников всякой тирании. Названная последней группа в 346 или 345 г. обратилась к своей метрополии Коринфу с просьбой прислать полководца, который должен был бы заново упорядочить ситуацию в городе. Гикет для виду поддержал миссию этой группы отправкой собственного посольства, но втайне, намереваясь продолжать внешнюю политику Диона и возлагая свои надежды на сотрудничество с Карфагеном.
