На улице меня встретила весна. Она, казалось, ждала меня все это время и теперь радостно приветствовала, похваляясь зеленым нарядом и звеня колокольчиками Чайковского.
Заслышав эти колокольчики (си-бемоль мажор, размер 6/8), моя «Ямаха X-Max 250» вмиг очнулась от спячки и рванула с места. Чудо!
Я спокойно ехал по пустынным улицам, пил весну маленькими глотками и молился, чтобы мой рояль был уже готов, а то, что нашел Жесус, оказалось тем, что я давно мечтал найти.
Прошло уже много лет с того дня, когда я купил этот рояль у похожего на рыжего гнома человечка с улицы Святой Феклы в Барселоне, в квартале Грасия. В тот день явившийся из польских лесов человечек, вручая мне сокровище, сказал: «Это особенный рояль. Он тебя выбрал. Никогда об этом не забывай».
И я об этом никогда не забывал. И никогда не нарушал слово, данное самому себе, после того как я впервые сыграл на этом рояле: беречь его и не дать угаснуть его внутреннему огню.
В этом мне на помощь всегда приходил Жесус: немножко подправить тут, немножко там, идеально настроить, оказать экстренную помощь в случае необходимости – со всеми этими проблемами я бежал к Жесусу, и тот принимал необходимые меры, продлевавшие роялю жизнь.
Но тема мелких ремонтов и подновлений уже доиграна до последнего такта. Все, конец: двойная тактовая черта.
Когда я собрался переезжать, Жесус посоветовал воспользоваться переездом, чтобы всерьез заняться роялем. Хватит мелких ремонтов и подновлений, пора сделать все и сразу, и сделать
Я не мог с ним не согласиться. Пришло время привести в порядок деку – заброшенное поле, выдержавшее тысячу битв, – отремонтировать механику, заменить струны, перебить вирбели…
Одним словом, пришло время рояль реставрировать. А еще пора было подыскать для него более просторное помещение, какого он всегда заслуживал и никогда не имел, – в моей прежней квартире он стоял в столовой, на том месте, где раньше был обеденный стол.
Нам предстояло не только вернуть роялю былое великолепие, но и раскрыть его тайны, понять его душу… и узнать, сколько ему лет. Конечно, мы с Жесусом могли с большей или меньшей точностью определить его примерный возраст, но точную дату изготовления инструмента можно узнать только по его серийному номеру, а номера нигде не было. Возможно, он был скрыт под многочисленными слоями краски – одной из пыток, которым судьба не раз подвергала этот рояль.
Переезд состоялся накануне Рождества. Все, что должно было переселиться в новый дом, благополучно туда переселилось. Все, кроме рояля: старый «Гротриан – Штайнвег» отправился в реставрационные мастерские «Жоркера пианос», принадлежащие семье Жоркера. Предполагалось, что работы займут месяца три, от силы четыре, но тут случился коронавирус и был введен режим самоизоляции, нарушивший все планы. Так что реставрация рояля затянулась.
Жизнь остановилась. Больше месяца все сидели по домам, больше месяца золотые руки Жесуса не прикасались к моему любимому роялю.
Я остановил мотоцикл возле магазина.
Мне открыла Элена Жоркера. Ее необыкновенная улыбка была видна даже под маской. Так улыбались все в этой семье, занимавшейся пианино и роялями с 1853 года – того самого, когда Иоганнес Брамс написал три свои сонаты для фортепиано. Можете себе представить?
После проверки соблюдения санитарных норм, обмена положенными при встрече любезностями и сетований на бедствия, сотрясающие этот мир, Элена сообщила, что мой рояль еще не готов, и мы, сопровождаемые внимательными взглядами нескольких внушительных представителей семейства
Просторное, светлое, с высокими потолками помещение было заставлено полусобранными (или полуразобранными, это как посмотреть) инструментами. В центре этого кажущегося хаоса я увидел разобранный «Гротриан – Штайнвег», лежащий на деревянных козлах и наполовину прикрытый покрывалом; чуть в стороне – ножки, клавиатура, чугунная рама, педальная лира… И рядом с этим великолепным натюрмортом, достойным кисти самой Клары Петерс[40], стоял Жесус – в неизменных белых кроссовках, обтягивающих джинсах с черным кожаным ремнем и черной майке с короткими рукавами. Он в маске, но я знал, что он улыбается.
Мы давно не виделись, но это ему было совершенно не важно. Как не важна ситуация с пандемией, сотрясающие мир катастрофы, а главное – ужас в моих глазах при виде распотрошенного рояля. Ему было важно совсем другое, и он сразу заговорил о деле:
– Не поверишь! Я в твоем рояле такое нашел! Ты ахнешь!
– Да? И о чем речь? – спросил я с той же невинностью, с какой в Евангелии от Луки Мария отвечает ангелу, принесшему благую весть.
– О двух очень важных вещах. Я не мог сказать по телефону. Ты должен увидеть сам.
Он подозвал Элену, и они вместе сняли покрывало.
На левой стороне штульрамы[41] я увидел имена. Имена и фамилии. Две колонки имен и фамилий, написанных от руки двумя разными почерками.
Я был потрясен. Что это значит? Чьи это имена? Кто их написал? Зачем? Кто были эти люди?
