Я вопросительно посмотрел на Элену и Жесуса, но они в ответ лишь пожали плечами – видимо, тоже задавали себе эти вопросы.
Подойдя поближе, я прочитал имена.
Казалось, они были написаны тысячу лет назад.
В поисках хоть какой-нибудь подсказки я прикоснулся к ним. Провел по строчкам подушечками пальцев. Осторожно и медленно. Очень осторожно и очень медленно.
Погруженный в свое занятие, я почти не вслушивался в то, что говорили мне Жесус и Элена:
– Мы понятия не имеем, что это за имена.
– Ни малейшего представления о том, кто их написал, зачем, когда, что они означают и кто были эти люди. Мы перерыли весь интернет, но ничего не нашли. Ни одной зацепки. Ни одной идеи.
Голоса Элены и Жесуса звучали словно издалека, словно из другого измерения, из другого мира. Я их почти не слышал, но последние слова – «ни одной идеи» – привлекли мое внимание.
«Ни одной идеи… Ни одной идеи…»
Внезапно меня осенило: эти имена были тайной, загадкой, шарадой, головоломкой… были всем этим сразу и даже бо́льшим. Они бросали вызов, предлагали устроить состязание. В моей голове словно зазвучали
Еще не зная точного ответа на свой вопрос, я тем не менее уже был уверен, что эти имена связаны с душой моего рояля, с его стойкостью, с его жизнью. За несколько секунд я выдвинул миллион гипотез, придумал миллион историй, создал тысячу легенд, написал миллион мемуаров и хроник и вообразил миллион приключений, которые могут ждать меня в будущем.
– Есть еще кое-что. – Голос Жесуса остановил мое разыгравшееся воображение.
– Что? – спросил я, продолжая думать об именах.
– Я узнал то, что ты очень давно хотел узнать, – объявил он, и голос его прозвучал как «Gloria in excelsis Deo»[42]. – Я нашел серийный номер!
Я ахнул. Новость ошеломила меня.
– И? Узнал дату изготовления? – Я замер в ожидании ответа.
– Тысяча девятьсот пятнадцатый!
– Тысяча девятьсот пятнадцатый! – воскликнул я, не отводя взгляда от имен. – В разгар Первой мировой! Невероятно! А где ты его нашел? На чугунной раме?
Жесус взял меня за плечи, заставив оторваться от загадочных имен, и указал на чугунную раму. Оказывается, номер был скрыт под несколькими слоями жуткой золотой краски, которой когда-то покрыла раму чья-то безжалостная рука.
Лаконичный и немногословный человек, казалось, исчез без следа. Новый Жесус был подобен ангелу, возвестившему рождение Назарянина. Он был счастлив оттого, что смог осчастливить меня, и я вконец расчувствовался. Я понял, что он тоже давно полюбил этот столько раз им отрегулированный, подновленный и настроенный рояль.
Потрясенные нашими открытиями, одуревшие от радости, мы, забыв все правила профилактики коронавируса, нарушили рекомендуемую дистанцию и крепко обнялись.
Элена, улыбаясь, снисходительно смотрела на нас.
Разомкнув объятия и смахнув набежавшие слезы, мы подошли к роялю, и на чугунной раме я увидел номер. Справа. Именно там, где ему положено быть и где мне его всегда не хватало.
Номер, который я столько лет искал, номер, благодаря которому мы узнали, что этому роялю больше ста лет и что он сын Германской империи, кайзера Вильгельма II и первой Великой войны.
Я прочитал этот номер вслух. Пять цифр. И тут же повторил еще раз и еще раз. Я повторял этот номер снова и снова,
Автобану А2 в направлении Берлина, казалось, не будет конца.
Из Дюссельдорфа, где я провел несколько летних дней, я выехал на рассвете и ехал уже больше четырех часов (бассейн Рура, Билефельд, Ганновер…), когда GPS решил наконец-то меня порадовать: «Через десять километров сверните на выезд пятьдесят четыре в направлении BS-Hafen»[43].
Отлично! Оттуда уже рукой подать. Нужно будет пересечь Mittellandkanal[44], а там несколько минут – и я уже у цели: у фабрики «Гротриан – Штайнвег».
Новый исполнительный директор компании, герр Грицка, ждал меня к одиннадцати. Я посмотрел на часы.
Шел август 2020-го, пандемия еще не закончилась, и, возможно, мне следовало воздержаться от этой поездки: герр Грицка мог бы ответить на все мои вопросы по телефону или по электронной почте. Но дело было не только в том, чтобы получить ответы на вопросы. Был еще серийный номер. И имена, написанные от руки на штульраме… Эти имена не давали мне покоя. Мне так хотелось что-нибудь узнать о них, что я решил ехать, невзирая на сложную ситуацию, в которой мы все находились.
Внутренний голос настойчиво твердил мне, что в электронной почте ответа не найти, что его надо искать в Брауншвейге – городе, где сто лет назад родился мой рояль.
