История одного рояля полностью

Сняв очки и вытирая платком пот со лба, он с добродушной улыбкой представился. После нескольких протокольных фраз по поводу необходимости соблюдать меры предосторожности во время пандемии и, в частности, находиться во время разговора на безопасном расстоянии друг от друга (такую безопасность обеспечивал стоявший между нами стол) он предложил мне снять маску и рассказать о цели моего визита.

Я представился alla breve, мысленно пробежался по ключевым моментам моей истории в четырех частях и начал.

Первая часть, вторая… Чем дольше я говорил, тем с большим вниманием он меня слушал. Он ловил каждое слово. Следил глазами за моей жестикуляцией, а выражение его лица менялось в зависимости от того, о чем я рассказывал, – я видел на этом лице интерес, удивление, понимание, радость…

Одна часть, другая… И вот я, не прервавшись ни на минуту, дошел до третьей части – menuet o scherzo.

– Когда ветер экономики немного надул мои паруса, я переехал на другую квартиру, а заодно отвез рояль в профессиональную реставрационную мастерскую.

При словах «профессиональная реставрационная мастерская» в его мозгу, казалось, сработал какой-то переключатель. Он поднял руку. Я замолчал и знаком попросил его говорить.

– Простите, что перебиваю, – извинился он голосом боксера-тяжеловеса, – но раз уж речь зашла о реставрационных мастерских… Безотносительно к тому, о чем вы рассказываете… Не хотели бы вы посмотреть нашу фабрику? Вам наверняка интересно будет увидеть, как мы работаем, познакомиться с нашими традициями… Узнать, как рождаются рояли «Гротриан – Штайнвег».

– Конечно! – обрадовался я. – С удовольствием.

Такого подарка я не ожидал. Герр Грицка, без всякого сомнения, не был ортодоксом, как Антонио Сальери: он был импульсивен, как Вольфганг Амадей Моцарт.

– Прекрасно! – Он поднялся с места. – Позвольте мне показать вам наше производство. А после вы завершите свой рассказ и скажете, что я могу для вас сделать. Договорились?

Не дожидаясь ответа, герр Грицка зашагал к дверям. Я последовал за ним. Мы вышли из зала, похожего на столовую для сотрудников, прошли по широкому коридору и оказались перед еще одной двустворчатой дверью. Наверняка это была очень тяжелая дверь, но исполнительный директор открыл ее без малейшего усилия.

За дверью был Эдемский сад.

Распахнулась дверь, и открылся глазам рай земной.

И бил родник из рук мастеров, трудившихся в том раю и орошавших его гармоничными созвучиями и запахами дерева, металла и краски.

Потому что ду́хи семьи Гротриан научили герра Грицку мудрому правилу: делать свое дело хорошо, и вдохнули в него любовь к фортепиано и к музыке. И стал он мудрым человеком.

И насадили духи семьи Гротриан в Нижней Саксонии, в том раю, полном мастеров, сад, и назвали его Эдемом, и во главе его поставили человека, которого сами создали и сами всему научили, – герра Грицку. И герр Грицка сделал так, что из рук мастеров стали выходить инструменты, приятные на вид и хорошие для игры.

И посреди Эдемского сада – большой концертный рояль G-277, что звучит глубоко и ярко, как целый оркестр, и сверкающий концертный рояль из полированного орехового дерева, модель 225.

И выходила из рая широкая река, орошавшая сад и потом разделявшаяся на три реки.

Первая была «Гротриан – Штайнвег»: это был Фисон[47] – священное знамя всего рая, и обтекал он весь мир и приносил много золота. И золото той реки было самое лучшее. И богата была та река благовонной смолой бдолахом и камнем ониксом.

Имя второй реки – Вильгельм Гротриан: он был Гихон, вторая река, вытекавшая из рая, и обтекала она всю землю Куш, текла к востоку от Ассура[48], пересекала Азию и добиралась до Желтого моря.