История одного рояля полностью

Это оказался журнал регистрации продаж. Даты, модели инструментов, города, куда они были отправлены, имена покупателей… Здесь были данные обо всех инструментах, проданных компанией «Гротриан – Штайнвег» в 1915 году.

– Тридцать один восемьсот восемьдесят семь, правильно?

– Да.

– О’кей. Сначала проверим, действительно ли этот номер относится к тысяча девятьсот пятнадцатому году, а потом посмотрим, что еще можно узнать об этом инструменте.

Директор начал поиск. Он быстро листал страницы: январь, февраль, март, апрель, май, июнь, июль, август, сентябрь… октябрь… 31879, 880, 81, 82, 83, 84, 85, 86… 31887.

Вот он!

Вот он, мой рояль 1915 года, истерзанное сокровище, которое я когда-то нашел в захудалом магазине в Барселоне, в районе Грасия; сокровище, которое вручил мне гном-волшебник и которое я с тех пор берегу как зеницу ока.

Сокровище, которому Жесус вернул прежний блеск; сокровище, чей извечный свет сияет теперь со всей силой, озаряя мой новый дом.

Отреставрированное сокровище, которое хотело что-то поведать мне с помощью загадочных имен и привело меня в Брауншвейг к герру Грицке и к этой тетради в потертом кожаном переплете.

Волнуясь не меньше моего, исполнительный директор пригласил меня заглянуть в пропасть пожелтевшей страницы и прочитать то, что какой-то человек с каллиграфическим почерком сто лет назад написал там черными чернилами:

Прочитав имена Ортруды Шульце и Йоханнеса Шульце, я едва не запрыгал от радости.

Герр Грицка улыбнулся. Потом этот человек, согласившийся встретиться со мной, даже не зная, о чем пойдет речь, и показавший мне все чудеса Эдема, нарушил безопасную дистанцию, схватил меня за плечи своими ручищами и, словно шаловливый Амадей, спросил без слов, нашел ли я ответ на свой вопрос.

– Да, – ответил я, утирая слезы радости. – Ортруда и Йоханнес Шульце – это первые два имени из списка на штульраме моего рояля.

Первое, что я увидел, были монументальные башни готического собора Магдебурга.

Результаты визита на фабрику «Гротриан – Штайнвег» и встречи с герром Грицкой превзошли все мои ожидания, а потому я решил не возвращаться в Дюссельдорф, а продолжить поиски ответов на свои вопросы и поехать туда, куда направил меня потертый журнал продаж за 1915 год, – в Магдебург.

Пребывая в великолепном настроении, я ввел в навигатор координаты места назначения – адрес, указанный в книге продаж: перекресток улиц Аугустштрассе и Ораниенштрассе. Навигатор такого адреса не нашел. Я попробовал еще раз – результат тот же.

Герр Грицка, проводивший меня до машины, был тоже очень удивлен, но посоветовал не отступать. Я снова вбил адрес. Ничего. Словно этих улиц не существовало вообще или они вдруг исчезли.

– Что бы это могло значить? – недоумевал исполнительный директор. – Возможно, их переименовали? Прошло ведь уже сто лет.

Вполне логичное объяснение.

Навигатор предложил мне опцию «центр города». Я принял его предложение и отложил поиски точного адреса до приезда в Магдебург.

Пришло время прощаться. Мне очень хотелось в знак благодарности обнять этого исполнительного директора, похожего на боксера-тяжеловеса, но проклятый коронавирус мне не позволил.

Мы молча смотрели друг на друга. Потом он заговорщически подмигнул мне правым глазом и кивнул. В его взгляде я прочитал благословение семьи Гротриан на продолжение поисков и выяснение истории моего старого рояля. Герр Грицка оказался для меня тем товарищем, о котором говорится в четвертой главе Екклесиаста: товарищем, на которого я всегда смогу рассчитывать[50], который до конца будет помогать мне распутывать историю более чем столетней давности.

Сдерживая эмоции, мы обменялись телефонами, пожали друг другу руки и оба поняли, что это не последняя наша встреча.

– Только, пожалуйста, не забудьте меня известить, когда найдете то, что ищете.

– Разумеется.

Я завел мотор, пересек Mittellandkanal и снова оказался на автобане А2, том самом, который привел меня сюда, а теперь поведет еще дальше – в Магдебург.

Когда я добрался до центра города, часы между башнями собора показывали десять минут шестого. Августовское солнце, все еще яркое, начинало медленно клониться к западу. По дороге оно залило светом обращенный на запад величественный главный фасад здания. Красноватый вечерний свет, словно кисть импрессиониста, подчеркивал тысячей разных способов великолепие готического стиля, и те, кто видел эту красоту, замирали от восторга.