Я не смог устоять перед искушением войти. В центральном нефе у меня возникло ощущение, что я дома. Я никогда не бывал здесь, но мне казалось, что это место мне знакомо.
Я посмотрел вверх. Возможно, дело в прекрасных арочных сводах, таких же, как в Барселонском соборе? Возможно, это они говорят со мной на знакомом мне языке? Стоя под этими сводами, я вдруг ощутил единство со всеми, кто, как я сейчас, стоял на этом самом месте хотя бы раз с того момента, как был заложен первый камень этого прекрасного собора.
Я прошел мимо купели из розового порфира, привезенного из далекого Египта, мимо скульптурных изображений королевской четы[51] в знаменитой шестнадцатигранной часовне, мимо кафедры из алебастра – свидетельства лютеранской реформы, мимо скульптур святого Маврикия и святой Екатерины, мимо надгробия Оттона Великого, мимо алтаря из богемского мрамора – самого высокого алтаря в христианском мире, и мимо памятника жертвам Первой мировой войны, созданного Эрнстом Барлахом.
Мягкие подушки гранатового цвета, лежавшие на плетеных сиденьях деревянных стульев в центральном нефе, так и манили присесть. Я сел и, подобно Стендалю[52], погрузился в созерцание красоты и размышления о том, как же все-таки выяснить адрес, который мой навигатор никак не мог отыскать. И посреди великолепия, сотворение которого началось еще в десятом веке, я, вынув из кармана мобильный телефон, помолился о том, чтобы технологии двадцать первого века сумели мне помочь.
Первым делом я, конечно же, открыл «Википедию». В статье о Магдебурге нашел раздел «Magdeburger Straßen»[53]. В этом разделе были не только современные названия каждой улицы, но и все те, что были у них раньше, так что поиск занял меньше времени, чем звучит «Gymnopédie» Эрика Сати[54]. Выяснилось, что Аугустштрассе сейчас называется Гегельштрассе, а Ораниенштрассе превратилась в Данцштрассе. Да здравствует «Википедия»!
Моему удивлению не было предела, когда я, введя в навигатор телефона новые названия улиц, обнаружил, что нужный мне перекресток находится совсем рядом – у главного входа в собор.
Я вскочил
Опускавшееся все ниже солнце ослепило меня, когда я взглянул на экран телефона, чтобы еще раз убедиться, что нужный мне перекресток находится именно здесь. Я приставил ладонь козырьком ко лбу и снова посмотрел на экран.
Невероятно! Вот он, в двух шагах. Длинные тени готических башен падают прямо на него.
Я приблизился.
Прямо передо мной было белое пятиэтажное здание с черными окнами. На первом этаже – ресторан с открытой верандой. Название у ресторана было весьма примечательное – «Domkönig»[55], а само здание являло собой типичный образец немецкой архитектуры пятидесятых годов прошлого века: одна из тех безликих построек, которые в спешке возводились после Второй мировой войны.
Сердце у меня упало.
Улицы поменяли название, а старого дома, куда 4 ноября 1915 года компания «Гротриан – Штайнвег» доставила мой рояль его первому владельцу, не было. Вот так. Просто не было, и все. На месте дома, где я надеялся получить первые ответы на свои вопросы, теперь стоял современный ресторан с претенциозным названием и унылая пятиэтажка.
Это конец.
Словно животное, запертое в клетке зоопарка, я начал ходить туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда… Типичная нервная ходьба, монотонная и ритмичная, которая никуда не может привести, но, если речь идет о людях, помогает думать и принимать решения.
Первое решение, которое я принял, было такое: зайти в ресторан и попробовать что-нибудь разузнать там. Заведение не казалось мне привлекательным, и я не был уверен, что мне захотят помочь, но все же решил попытать счастья. В конце концов, что я терял?
Призвав на помощь Иуду Фаддея, брата Иисуса из Назарета и покровителя всех безнадежных начинаний, я вошел в «Domkönig».
Ресторан был пуст по причине коронавируса. Ни одного посетителя.
Я спросил, кто у них главный, и минут через пятнадцать ко мне вышел человек – не высокий и не низкий, не худой и не толстый, не брюнет и не блондин, не красавец и не урод – в общем, никакой. Мимо такого пройдешь и не заметишь. Я изложил суть дела, упомянув имена Ортруды и Йоханнеса Шульце. На его невыразительном лице не дрогнул ни один мускул. Он ответил, что понятия не имеет, о чем я говорю, и никогда не слышал этих имен, хотя работает здесь не один год.
Я повторил имена. Безрезультатно. Разговаривать с ним было все равно что разговаривать с пустой солонкой. Я спросил, есть ли смысл поговорить с жильцами дома.
– Никакого, – тем же тоном и с тем же выражением лица ответил он. – Здесь все квартиры сдаются, а компания, которой они принадлежат, вообще находится в другом городе.
Бормоча ругательства, я покинул ресторан и вновь направился в собор в надежде узнать что-нибудь там.
