Падая в грязь рядом с Отто, Йоханнес в последний раз увидел необъятное свинцово-серое небо Фландрии и Артуа. Он успел подумать о тысяче вещей: об отце, которого не знал, о доме под сенью башен Магдебургского собора; о том, как в семь лет впервые сел за пианино, об океане из восьмидесяти восьми нот из эбенового дерева и слоновой кости; о любимом герре Шмидте – о его уроках и его рассказах; о Лейпцигской консерватории и о директоре Креле. Ему хватило времени подумать обо всем. Вся жизнь в одно мгновение прошла перед его глазами. Яркие и четкие картины прошлого сменяли одна другую, и в конце он увидел мать. Увидел в тот момент, когда то, что осталось от его изуродованного тела, коснулось земли. Мать была здесь, рядом с ним. Ему показалось даже, что он слышит ее голос и может прикоснуться к ней. Показалось, что он чувствует запах восхитительного биненштиха и вкус свиной рульки с пюре из зеленого горошка и квашеной капустой. И, умирая, он чувствовал не холодную грязь
Пока Йоханнес и его талант умирали на грязной и бессмысленной войне под необъятным серым небом Фландрии, любовь его матери звучала, как вся музыка мира, но в конце она выбрала одну мелодию – ту, что играла в голове Йоханнеса в день, когда, вернувшись из школы, он узнал о перемене в своей судьбе; ту, что он захотел сыграть перед приемной комиссией Лейпцигской консерватории; ту, про которую герр Шмидт говорил, что ее надо играть сердцем; ту, под звуки которой 3 ноября 1915 года
Под покровом ночи немцы вышли на
Собрали то, что нашли и что не смогли утащить крысы: туловища без рук и без ног, простреленные головы, оторванные конечности…
Их попытались идентифицировать, но это оказалось невозможно. И поскольку тела не были идентифицированы, никого официально не признали погибшим. Все были признаны пропавшими без вести.
Как жить, когда сын пропал без вести?
Как смириться с тем, что никто не знает, где он? И как понять, почему его нет нигде?
У Ортруды не было ответов на эти вопросы.
Она с самого начала отказывалась верить, что Йоханнеса больше нет. Не слушала тех, кто говорил, что ее сын мертв. Жила затворницей и все время что-нибудь шила или перешивала… Она стала брать больше заказов, чем прежде, – лишь бы не слушать доброжелателей, призывавших ее смириться с судьбой. На кухонном столе лежало присланное из администрации Империи официальное уведомление о гибели ее сына. Предполагалось, что Ортруда должна его подписать, но она не подписывала. Не хотела подписывать. Не хотела признавать страшную правду. Она знала истории о солдатах, которых считали без вести пропавшими, а потом выяснялось, что они попали в плен. Одну из таких историй она слышала в Брауншвейге, когда ездила покупать рояль. В тот день Вильгельм Гротриан-младший, Вилли, рассказал ей о своем брате Курте.
Так что она не хотела считать сына мертвым. Она верила, что он жив, и жила надеждой на его возвращение. Решила, что будет ждать его столько, сколько потребуется, и будет готова к встрече, когда бы он ни вернулся. Он мог вернуться в любой момент. Мог появиться утром, днем, вечером, ночью… Поэтому она решила всегда держать наготове биненштих с медом, молоком и миндалем и всегда иметь в кладовке запас лучших ингредиентов для приготовления свиной рульки с пюре из зеленого горошка и квашеной капустой. И комнату Йоханнеса держать всегда в идеальном порядке: убранной, проветренной, пахнущей чистым постельным бельем.
Все и всегда было готово к возвращению Йоханнеса, все ждало его на своих местах. Но больше всех его ждал новый черный рояль «Гротриан – Штайнвег», за которым Ортруда ездила в Брауншвейг и который теперь стоял в центре столовой. Ортруда каждый день стирала с него пыль и каждые три месяца приглашала настройщика.
Все больше замыкаясь в мирке, где Йоханнес, хотя и отсутствовал физически, в ее сознании оставался живым, она отдалилась от людей, а из дома выходила лишь затем, чтобы купить самое необходимое или отстоять воскресную мессу в соборе. Общалась она только с герром Шмидтом и с заказчиками.
Единственной, с кем она не разлучалась, была ее давняя подруга – тоска. Да еще пустота в душе из-за отсутствия обоих Йоханнесов: мужа и сына.
