В этот час главный вход был уже закрыт, боковой тоже. Я обошел здание в поисках хотя бы одной незапертой двери или хотя бы дверного звонка. Пару дверных звонков я отыскал, но, сколько в них ни звонил, ответа не было. Собор был пуст.
Ни одной ниточки, за которую можно было бы потянуть. Ни одной зацепки.
Я был в отчаянии. Я готов был расплакаться, готов был бросить все, сесть в машину и вернуться в Дюссельдорф. И тут вдруг зазвонили знаменитые колокола Магдебургского собора.
Восемь вечера.
Закат.
С первым ударом колокола гаснет огненно-красный свет, уже несколько часов заливавший главный фасад собора.
Второй удар – и затухают все остальные краски. Красиво, как в кино.
Третий удар – и все вокруг озаряет неясный сумеречный свет –
Четвертый удар – возникает изумительный синий цвет, как в фильмах Франсуа Трюффо.
Пятый удар – волшебный свет летней ночи.
Шестой – не могу оторвать глаз от сияющего небосвода.
Седьмой – не знаю, сплю я или грежу наяву.
Восьмой удар – откровение. Невероятное путешествие по Германии, Франции, Англии и Индии. Одиссея, добравшаяся до далекого древнего леса на востоке Польши. Чудесное путешествие во времени, длившееся ровно столько, сколько звучит удар колокола, но рассказавшее мне всю историю более чем столетнего черного рояля «Гротриан – Штайнвег», модель
В скромном доме под сенью готических башен Магдебургского собора Ортруда Шульце продолжала ждать.
Великая война закончилась, и страна пребывала в трауре.
Прошло четыре года с того ноябрьского дня 1915 года, когда Йоханнес Шульце, уже очень давно находившийся на Западном фронте, должен был приехать в отпуск на пару недель.
В тот день Ортруда приготовила все для встречи сына.
Новый рояль «Гротриан – Штайнвег» сиял. Просто солнце посреди столовой!
Старое пианино, верный друг, стояло на своем месте, у стены.
В доме чистота и порядок. Все выстирано и выглажено.
На кресле книги. Печи затоплены.
На кухонном столе – свежеиспеченный биненштих с медом, молоком и миндалем.
В кладовой – лучшие ингредиенты для приготовления рульки с пюре из зеленого горошка и квашеной капустой.
Все было готово для встречи, но ее сын, ее сокровище, тот, ради кого она жила, не приехал.
Вместо него пришло сухое и холодное прусское письмо, в котором сообщалось, что рядовой Йоханнес Шульце пропал без вести.
Пропал 3 ноября 1915 года на
В тот день командир передовой траншеи Арраса получил от начальства приказ атаковать. Уже через несколько минут унтер-офицеры подняли солдат в ружье и прозвучал зловещий свисток – первый сигнал выходить на
Йоханнес сжимал в руках винтовку Маузера. Сжимал изо всех сил, словно это был его единственный шанс выжить. Перед тем как покинуть траншею, он посмотрел на своих товарищей. Кто-то молился Отцу Небесному всех христиан
Только силач Отто был тверд как скала и казался совершенно спокойным. Подойдя к Йоханнесу, он крепко взял его за плечо.
– Не трусь, парень, – почти шепотом сказал он. – Не отходи от меня ни на шаг и ничего не бойся. Все будет хорошо.
Онемевший от страха Йоханнес лишь кивнул и встал справа от Самсона, как называли в полку его друга – солдата, когда-то заставшего Йоханнеса за чтением нот, а потом превратившего его в официального писаря полка и сделавшего своим в этом аду.
Так он и стоял, почти прижавшись к Отто, пока не прозвучал второй свисток – последний сигнал к атаке, приказ выходить на
И все вышли.
И все погибли.
Там, на последней границе мира, смолкла вся музыка и не осталось места для надежды.
Британская артиллерия безжалостно расстреляла и смельчака Отто, и Йоханнеса, и всех остальных. За несколько секунд их изрешеченные и изувеченные картечью тела рухнули в грязь войны, которой никогда не должно было быть, и в мутную жижу несправедливости, слишком рано обрывающей жизни.
