Герр Шмидт навещал ее каждую субботу. Старый учитель поначалу пытался убедить Ортруду перестать ждать и подписать документ, удостоверяющий гибель Йоханнеса. Он полагал, что так ей будет легче жить дальше, но вскоре понял, что его попытки бесполезны. Стоило ему в очередной раз об этом заговорить, как Ортруда шла в спальню, брала с ночного столика письма, которые Йоханнес присылал ей с фронта, и зачитывала последние строки последнего письма:
Письмо было написано 10 октября 1915 года, и с тех пор прошло уже четыре года, но Ортруду это, казалось, не волновало. Она читала письмо с таким восторгом и воодушевлением, словно оно было получено только что. Сила ее веры была сравнима с силой веры Сарры, за что той и был дарован сын Исаак. И герр Шмидт отступил. Он дал себе слово больше никогда не поднимать этот вопрос. К тому же какое право он имел лишать мать надежды на возвращение сына? Он решил оставить все как есть, и с тех пор выбирал для разговора более приятные темы.
Их с Ортрудой субботние беседы за чашкой кофе теперь сводились к воспоминаниям. О том дне, когда герр Шмидт впервые услышал, как играет семилетний Йоханнес, о миссии, возложенной на старого учителя Всевышним, о сотворении музыкальной вселенной, об уроках музыки и рассказах о музыкантах, о поступлении в Лейпцигскую консерваторию…
Им было что вспомнить.
Иногда они отклонялись от темы и говорили о фатальности войны, о том, как Йоханнес уезжал в товарном вагоне, и о тех словах, что он сказал тогда матери на перроне:
– Не волнуйся, мама. Все говорят, что к Рождеству война закончится и мы вернемся домой.
Эти слова врезались в память Ортруды, и она каждый год на всякий случай наряжала под Рождество елку. Украшала ее свечами, пряниками и яблоками. Так, как это описано в «Страданиях юного Вертера» Гёте – одной из книг, прочитанных Йоханнесом по совету директора Креля.
Рождественские елки, бесконечное шитье, тоска, субботние визиты герра Шмидта и воскресная месса – так шло время.
Закончилась Великая война, в которой Германия потерпела сокрушительное поражение, кайзер отрекся от престола, Империя рухнула, был подписан Версальский договор и начал отмечаться Национальный день траура.
Ортруда траур никогда не носила: ее вера в то, что Йоханнес жив, была несокрушима. И поэтому у нее все и всегда было готово к его возвращению, поэтому на рояле не было ни пылинки и каждые три месяца приходил настройщик. Подобно Моисею на горе Синай, она ждала и не теряла надежды. Она знала: кто и что ни говорил бы, в один прекрасный день в дверь позвонят. Ее сердце, ее душа и ее вера говорили ей, что этот день придет и что, когда она откроет дверь, она увидит его – своего сына. Йоханнеса.
Полдень. Час шестой[58].
Звонят в дверь. У Ортруды и у ее подруги, тоски, екает сердце. Сами не зная почему, обе застывают на месте.
Звонок повторяется. Непривычный звонок, непохожий на те, которые Ортруда давно и хорошо знает, – ни на звонки герра Шмидта, раздававшиеся в субботу вечером, ни на утренние звонки женщин, приносивших ей очередной заказ.
Придя в себя, Ортруда отыскала в памяти короткую молитву и помолилась, чтобы это оказался он:
Произнеся «Аминь», Ортруда велела своей подруге, чтобы та шла в спальню и оставила ее одну, и тоска с удрученным видом безропотно удалилась.
Позвонили еще раз. Тот же звонок, та же
С раннего детства Йоханнес звонил в дверь особым образом. Ортруда прекрасно помнила неповторимый ритм его звонка и понимала, что, хотя
И однако, в этом звонке было что-то знакомое, что-то родное, что-то в нем давало слабую надежду увидеть за дверью сына; что-то не оставляло сомнений: кем бы ни был тот, кто стоит сейчас по ту сторону двери, он так или иначе связан с Йоханнесом.
