История одного рояля полностью

Убедившись, что противник держит слово, оба выбрались из окопов, подняли руки и медленно, шаг в шаг, двинулись adagio навстречу друг другу.

Райан сразу понял, что немец выше и сильнее, но не испугался и продолжал шагать вперед. Встретившись посередине ничейной земли, они опустили руки и обменялись рукопожатиями. Немец, мускулистый, как Самсон, улыбался широко и открыто. Этот парень явно был из тех, что сразу становятся всеобщими любимцами. Райан, улыбнувшись в ответ, крепко пожал немцу руку, вспоминая наставления Сунь-цзы о том, как важно знать своего врага. Потом, как и обещал, протянул немцу пачку сигарет, а тот достал из кармана полплитки шоколада и дал ее Райану.

И вдруг все – томми и фрицы, англичане и немцы, – начали бросать в воздух шапки, и воздух огласился радостными криками.

Некоторые – человек по пятнадцать с каждой стороны, – преодолев страх, тоже выбрались на ничейную землю. Все обнимались, жали друг другу руки и кричали «ура».

Это маленькое чудо, свершившееся благодаря Райану, длилось, к сожалению, всего несколько минут, и к концу дня от него не осталось и следа: когда стемнело, снова начались атаки.

Но маленькое чудо Райана не хотело исчезать навсегда. Оно нашло способ возродиться и повториться. Повториться с бо́льшим размахом, большей силой, большей coloratura.

Второе чудо случилось 23 декабря. Никто не мог бы сказать, с чего все началось: события развивались crescendo. Не важно, кто начал – немцы или британцы, но только все запели рождественские гимны.

В британских траншеях подданные короля Георга V пели свои народные песни, в немецких подданные кайзера пели свои. И вдруг, не сговариваясь, те и другие запели «Тихую ночь». Каждый пел на своем языке, но голоса слились в стройный хор. Чудесная песня тронула всех. Немецкие солдаты, находившиеся в тыловой зоне, срубили несколько невысоких деревьев, соорудили из веток подобия рождественских елок, украсили их свечами и выставили на бруствер траншеи первой линии, чтобы их видели англичане.

Рождественские гимны звучали всю ночь.

На следующий день, в четверг, 24 декабря, вновь начался обмен приветствиями, и Райан, желая вызвать тот же эмоциональный подъем, который все пережили накануне, снова проявил инициативу. Ему хотелось, чтобы происходящее стало конкретным, осязаемым, еще более значимым. Чтобы было достойно Сунь-цзы, Нельсона, Веллингтона. И он, выбравшись из окопа, встал посреди ничейной земли – во весь рост, чтобы его видели все, – и продекламировал forte известнейшее стихотворение Джона Мильтона «На утро Рождества Христова»:

При первых звуках этих прекрасных стихов пение смолкло и воцарилось благоговейное молчание, которое, впрочем, вскоре было нарушено: какой-то немецкий солдат тоже выбрался из своей траншеи. Это оказался тот самый «Самсон», с которым двумя неделями раньше Райан встречался на ничейной земле. Встав возле одной из «елочек», на которой все еще горели свечи, «Самсон», подражая Райану, прочитал рождественское стихотворение, знакомое каждому немцу:

Растроганные стихами, солдаты стали выбираться из укрытий. И на этот раз на ничейную землю вышли все. Вышли, чтобы молча и спокойно собрать тела убитых товарищей.

Наступила Рождественская ночь, и огромная полная луна осветила все небо – вечное и tranquillo.

25 декабря все тоже было спокойно. Дух Рождества возобладал над духом войны. В тыловой зоне прошла рождественская месса, солдат впервые за долгое время накормили горячим обедом, а ничейная земля превратилась в такое спокойное и людное место, что туда осмелились выйти даже самые робкие.