История одного рояля полностью

Сидя на диване рядом с Ортрудой, герр Шмидт выискивал среди знакомых ему слов из разных языков те, которые помогут объяснить Райану, что происходит с матерью Йоханнеса. Сердце Райана сжималось от жалости к этим людям, а его глаза увлажнились, как и у постаревшей женщины, которая сидела, не выпуская из рук мятые ноты, и силилась улыбнуться ему.

Чтобы получить отпуск и поехать в Магдебург, Райану пришлось дождаться окончания войны, краха Второго рейха, отречения и бегства кайзера, установления Веймарской республики, Компьенского перемирия, Версальского мира.

Он терпеливо ждал: не хотел, чтобы что-нибудь помешало сделать то, о чем он мечтал, – снова пожать руку испуганному немцу, которого он встретил на ничейной земле в рождественские дни 1914 года на Западном фронте. С каким удовольствием он пожал бы руку этому немцу! Пожал спокойно, крепко, по-мужски. Поговорил бы с ним и понял, какой это прекрасный человек. Райан был уверен: доведись им встретиться при других обстоятельствах, они могли бы стать друзьями.

Райан был бы счастлив, если бы эта мечта сбылась, но самым большим счастьем для него было бы спокойно сидеть и слушать, как немец играет на рояле ту самую пьесу, ноты которой Райан когда-то получил от него в подарок и всю войну хранил как зеницу ока.

Ему бы очень хотелось, чтобы все случилось именно так, но так не случилось.

И все же Райан не раскаивался в том, что приехал сюда. Наоборот, он гордился тем, что кодекс чести и наставления Сунь-цзы, чьи труды он читал ребенком, лежа на траве возле маленького собора в родном Челмсфорде, привели его в сердце Саксонии, в маленькую гостиную скромного домика под сенью башен другого собора.

Так они и сидели втроем – молчаливые, печальные. Райан смотрел на совершенно новый рояль, стоявший там, где должен был бы стоять обеденный стол, – в центре комнаты, которой полагалось быть столовой, и на старое-престарое пианино у стены. Он понимал: эти инструменты были сердцем дома, его душой. Это они поддерживали в доме жизнь. Это на них Йоханнес, будь он сейчас здесь, сыграл бы ту самую пьесу.

Глядя на рояль и пианино, Райан думал о том, как хорошо играл бы Йоханнес, и о том, что он, британский военный, не имеющий никакого представления о музыке, отдал бы что угодно, лишь бы услышать, как звучит французская пьеса, ноты которой Йоханнес ему подарил. «Rêverie» – так она называлась. Это было единственное, что он знал о музыке, и все, что ему суждено было о ней узнать. Он не услышит, как звучат эти грезы, не будет наслаждаться виртуозной игрой своего предполагаемого врага, никогда с ним не познакомится.

Но, хотя мечта встретиться с Йоханнесом не сбылась, Райан чувствовал, что его поездка обрела другой смысл, еще глубже. Ему сказали об этом глаза Ортруды. Эта женщина с опустошенной душой, сжимавшая в руках мятые ноты, смотрела на Райана так, будто его приезд принес ей утешение и надежду.

И, поняв это, Райан вытер слезы и начал рассказывать о себе. Он сделал это не из любви к собственной персоне и не потому что, подобно Диотрефу[66], был наделен самым страшным из всех пороков – тщеславием. Он сделал это из сочувствия, из желания заполнить ужасную пустоту в сердцах герра Шмидта и Ортруды. Особенно Ортруды.

Он говорил спокойно, медленно, tempo adagio, почти largo, вставляя в свой рассказ немногие знакомые ему немецкие слова, чтобы старому учителю легче было переводить.

Говорил о том, что все здесь кажется ему знакомым. Что зеленые тона Саксонии напоминают ему графство Эссекс; что собор Челмсфорда – это тоже готический собор, хотя и гораздо скромнее, чем знаменитый Магдебургский. Рассказал о том, что он потомственный военный, о своем образцовом отце, о спокойствии и невозмутимости матери и обо всех историях, которые мать ему рассказывала. О том, как его произвели в сержанты, как он вернулся с войны, как познакомился с Элис.

Он рассказал об Элис – о ее волнистых каштановых волосах, золотистой коже, блестевшей ярче, чем все звезды вместе, о том, что это ангел, в которого он влюбился с первого взгляда, о том, что они собираются пожениться и мечтают о детях.

Ортруда и герр Шмидт представили себе копну каштановых волос Элис и ее загорелую кожу… На минуту они забыли о своих печалях и почувствовали себя такими же счастливыми, как и Райан.

Боль утраты не утихла, но появились утешение и возможность вернуть душевный покой.

Они простились, когда уже сгустились сумерки. Без слез. Ортруда и Райан крепко обнялись. Так крепко, как могут обнимать друг друга только мать с сыном. Райан хотел оставить ноты «Rêverie» Ортруде, но она возразила:

– Спасибо, Райан, но я не могу это взять. Йоханнес подарил это тебе. Это твое.

Райан не стал спорить и положил мятые листы в наплечную сумку. Они еще раз обнялись, Ортруда affettuoso поцеловала Райана в лоб. Еще одно объятие, и она закрыла дверь за элегантным англичанином с тщательно подстриженными усами – за врагом, который врагом никогда не был, за сержантом армии его величества короля Георга V, за человеком, который вернул покой ее душе.