Происходили удивительные вещи. Люди, считавшиеся врагами, обменивались едой, дарили друг другу маленькие подарки – кусочек сыра, горсть сухофруктов, карандаш, ремень… Кто-то постриг немецкого «Самсона» и сбрил ему бороду (возможно, для того, чтобы лишить его силы), кто-то затеял футбольный матч, который завершился с непонятным счетом. Всюду царила веселая суматоха, и довольный Райан разгуливал по
Парень явно чувствовал себя не в своей тарелке, и Райану захотелось подбодрить его, сделать ему что-нибудь приятное. Подарить что-нибудь особенное, достойное момента, который они сейчас переживали. Порывшись в карманах, он нащупал латунную коробочку – такие в тот день получили все, кто служил в британской армии и на флоте. На крышке этой изящной коробочки был выгравирован профиль дочери короля Георга V, принцессы Марии, которой и принадлежала идея рождественского подарка, а внутри лежали фотографии самой принцессы и других членов королевской семьи, поздравительная открытка и что-нибудь еще – трубочный табак, сигареты или шоколад. Райан уже собирался достать коробочку, чтобы отсыпать немцу сигарет или поделиться шоколадом, но ему пришла в голову идея получше: он заметил, что на кителе его предполагаемого врага не хватает пуговицы. Ткнув пальцем в пустое место, он взялся за одну из золоченых пуговиц на собственном кителе, с силой дернул и протянул оторванную пуговицу немцу.
Тот, застенчиво улыбнувшись, принял подарок, приложил золоченую пуговицу к пустой петле, давая понять, что пришьет ее, как только появится свободная минута, выдавил из себя робкое, но вполне правильно произнесенное
Потом он схватил руку немца и пожал ее так, как требует кодекс военной чести: крепко, с открытой улыбкой.
Он чувствовал, что поступает правильно. Он был доволен собой и уверен, что его отец и все его предки, служившие в армии, были бы им довольны. И Сунь-цзы, и Нельсон, и Веллингтон. Он не нарушил священную британскую традицию
Чтобы хоть как-то понимать друг друга, Ортруде и Райану пришлось прибегнуть к помощи герра Шмидта, которому к тому времени было уже под девяносто.
За время своей скромной артистической карьеры герр Шмидт побывал в самых разных местах и научился кое-как объясняться на разных языках: знал несколько слов из итальянского – языка музыкальных терминов, мог, хотя и с трудом, поддержать разговор на смеси французского языка с эльзасским диалектом, немного понимал по-английски – этому языку он научился у скрипача Типледи Карродуса[65], с которым познакомился в Штутгарте в молодые годы, – а также по-польски и по-чешски, поскольку часто бывал в Судетах. В общем, всего понемножку и ничего как следует, но в целом достаточно для того, чтобы послужить переводчиком и рассказать Райану, что Йоханнес четыре года назад, в ноябре 1915-го, был объявлен пропавшим без вести и с тех пор они ничего о нем не слышали.
Со слов герра Шмидта Райан понял, что его собеседники живут словно в разных измерениях: старый учитель принял страшную правду и считал Йоханнеса погибшим, а поведение матери говорило совсем о другом. Ортруда всячески давала понять, что отказывается смириться со смертью сына, и жила одной надеждой – надеждой на его возвращение.
Райан понимал Ортруду. Ему было известно немало случаев, когда близкие отказывались верить в гибель тех, кого объявили пропавшими без вести. В его родном графстве Эссекс отцы, матери и братья, стоя на коленях в соборе Челмсфорда, молились Деве Марии, святому Петру и святому Кедду и просили ускорить возвращение тех, кого они ждут. Они не сомневались, что дорогие им люди живы, хотя живы они были только в их памяти.
Великая война унесла миллионы и миллионы жизней. Трудно даже представить себе, сколько военных и гражданских погибло на этой войне: немцы, русские, французы, австрийцы, венгры, англичане, итальянцы, турки, сербы, американцы, индийцы, австралийцы, канадцы… По одним подсчетам, пятнадцать миллионов, по другим – двадцать один… В любом случае слишком много.
Йоханнес был одним из слишком многих.
