Выйдя на площадь, Райан остановился, чтобы в последний раз полюбоваться Магдебургским собором. Глядя на величественный главный фасад, он думал, что вот теперь война действительно закончилась. Он исполнил задуманное, и пора возвращаться домой, в Эссекс, в Челмсфорд, к Элис, чтобы вместе с ней продолжить историю семьи Моррис.
Он уже собирался сделать первый шаг, но что-то заставило его посмотреть вверх. Он поднял глаза, и часы, находившиеся на главном фасаде собора, между двумя его башнями, подтвердили, что тепло, которое ощущает его спина, исходит от солнца, к тому моменту еще не зашедшего. Солнце словно подталкивало его сзади, настойчиво предлагая зайти в собор.
Только оказавшись внутри собора, Райан понял, насколько тот огромен. Собор Челмсфорда, где Райан с книгой прятался от дождя, не шел с ним ни в какое сравнение. Было тихо – собор уже почти опустел. Райан прошел в центральный неф и сел рядом с шестнадцатигранной часовней, где заперты скульптуры королевской четы.
Здесь тоже царила тишина. Оглушительная тишина, заполнившая все вокруг. И в этой тишине звучала музыка Йоханнеса – та самая, которой Райан никогда не слышал, та самая, мятые ноты которой он получил в подарок на Рождество в 1914 году и хранил в сумке. Райан не знал, что это и была «Rêverie», но прекрасная музыка Дебюсси навсегда вошла в его сердце.
<p>25</p><p>Книга Бытия, глава 5</p>Вот родословие Адама Шмидта:
В день, кода родился герр Шмидт, по подобию Божию был он создан.
Бог сотворил его мужчиной. И благословил его, и наречен он был в день крещения Адамом.
И до десяти лет был Адам в семье единственным сыном; и открыл он для себя фортепиано, и начал играть по примеру и подобию своей матери.
И играл он со своей матерью пятнадцать лет, и была она его учительницей.
И за пятнадцать лет, что играл он со своей учительницей, привила она ему любовь к музыке всех композиторов и к Иоганну Себастьяну Баху.
И играл он со своей учительницей двадцать лет, и окончил обучение с отличием.
И было герру Шмидту двадцать пять лет, когда начал он свою многообещающую карьеру – покинул родной дом и отправился странствовать по свету.
И дней герра Шмидта, когда закончил он странствовать по свету, было шестьдесят пять лет; и его многообещающая карьера обернулась скитаниями по бесплодной пустыне, и скитался он сорок лет, со всеми их днями и всеми ночами.
И все эти сорок лет, со всеми их днями и всеми ночами, герр Шмидт страдал оттого, что мир оказался не таким, каким он себе его воображал: не было в мире любви, но было много торгующих перед Иерусалимским храмом; и герр Шмидт стал сторониться людей, ища утешения только в музыке, впал в пессимизм и превратился в мрачного старика в неизменном черном костюме, больших круглых очках с толстыми стеклами, почти лысого, но с пышными черными усами – точь-в-точь как у того сумасшедшего, который кричал, что Бог умер.
И дней герра Шмидта с рождения и до окончания скитаний по пустыне исполнилось шестьдесят пять лет, и попытался он примириться с миром и стал давать уроки музыки ученикам, которые становились потом директорами консерваторий, но разочаровался и в тех днях и ночах и вернулся в родной город с единственным желанием: дожить остаток жизни тихо и спокойно.
