Там, в затопленной муссонными дождями Амбале, в казарме, Райан прочел последнее письмо Ортруды. Это письмо – самое короткое и самое прямолинейное из всех, какие она ему когда-либо присылала, – встревожило Райана. Сердце его сжалось от мрачных предчувствий. Почему в ее письме столько отчаяния? Почему в нем столько боли? Они не виделись шесть лет – почему именно теперь ей так необходимо встретиться с ним? Что с ней случилось и почему это так важно? Чего она боится?
Предположения были одно страшнее другого, и напуганный Райан отправился к командиру роты, рассказал о письме и попросил о том, о чем за все годы службы ни разу не просил: предоставить ему краткосрочный отпуск в связи с чрезвычайными обстоятельствами.
В ожидании решения командира он продолжал добросовестно выполнять свои служебные обязанности: хотя мысли об Ортруде омрачали его дни и лишали сна ночью, он ни на секунду не забывал о своем долге. Через пару недель разрешение на отпуск было получено.
Как образцовому военнослужащему, ему предоставили шестимесячный отпуск для поездки в Европу с целью решения личных проблем, где бы они ни возникли – в Соединенном Королевстве Великобритании или в Германии.
Не теряя ни минуты, он собрал вещи, побежал на вокзал и купил билет на первый же поезд до порта Карачи, где ему предстояло сесть на пароход, чтобы через Красное море, Суэцкий канал, Средиземное, Ионическое и Адриатическое моря добраться до порта Триеста.
Там нужно будет сесть на поезд, пересечь Альпы по Сен-Готардскому туннелю и с несколькими пересадками добраться до Саксонии. По его расчетам, он, если все пойдет по плану, должен был попасть в Магдебург к Рождеству.
А потом он поедет домой, к жене и детям. Шесть месяцев – это долгий срок. Времени хватит на все.
Старый поезд, идущий в Карачи, был переполнен. Вагоны не только были забиты до отказа – снаружи их буквально облепили люди. Протиснуться в вагон не было никакой возможности, и Райан, недолго думая, уцепился за единственный свободный сантиметр дверной ручки и повис на нем.
Состав тронулся.
Они ехали, и в лицо Райану дул ветер. Он приносил с собой все ароматы Индии. Все. И Райан вдыхал запахи карри, канализации, кориандра, навоза, имбиря, куркумы, ладана…
Опьяненный этими запахами, он взглянул на кобальтовое небо и увидел, что солнце, как и поезд, как и он сам, тоже движется на запад – в Европу, в Магдебург, в поверженную Германию, ставшую республикой, в страну, которая много лет назад считалась вражеской, в скромный домик под сенью готических башен, где живет напуганная женщина, у которой никого нет. Женщина, которую он успел полюбить и которая стала его «немецкой мамой».
В Магдебург Райан прибыл, как и предполагал, накануне Рождества: утром 20 декабря.
Дверь ему открыла полная пожилая женщина добродушного вида, представившаяся как фрау Майер, соседка.
– Проходите, пожалуйста, – пригласила она бархатным контральто. – Не стойте в дверях в такой холод. Вы ведь Райан?
Британский мундир, элегантность, тщательно подстриженные усы – ошибиться было невозможно.
Райан вошел и поставил наплечную сумку возле наполовину наряженной рождественской елки. Фрау Майер
– В ее состоянии? – переспросил Райан.
– В последнее время она очень плохо спит, – все так же
Действительно, по дому вселенским потопом разливался аромат свежемолотого кофе.
Фрау Майер варила кофе, а Райан сидел за кухонным столом и ждал. Когда кофе был готов, соседка разлила его по чашкам, поставила одну из них перед Райаном и села напротив него. Она знала, что Райану ничего не известно о том, что происходит с Ортрудой, поэтому, спросив, сколько сахара ему положить и нужно ли ему молоко, фрау Майер приступила к рассказу:
– Два года назад, вскоре после кончины герра Шмидта, Ортруда обнаружила у себя небольшое уплотнение в правой груди. Она пошла к своему лечащему врачу, и тот посоветовал проконсультироваться с известным специалистом, доктором Отто Кляйншмидтом из университетской клиники Лейпцига. Там у нее взяли биопсию и поставили диагноз: злокачественная опухоль, поздняя стадия. В этой же клинике ей сделали операцию и отрезали грудь. После операции она еще неделю провела в клинике, потом вернулась домой. Вначале, если не считать естественных послеоперационных болей, все шло хорошо, но спустя несколько месяцев она стала неизвестно почему уставать, начались странные приступы. Ортруда снова поехала в Лейпциг. Там сделали снимки на новом рентгеновском аппарате и выяснили, что, несмотря на удаление груди, грудных мышц и лимфатических узлов, рак дал метастазы в легкие.
Она умолкла на секунду, чтобы сделать глоток. Райан, пораженный тем, что услышал, к своей чашке даже не прикоснулся.
