– Ее отправили домой. Сказали, что сделать ничего нельзя и что ей осталось три месяца.
– Три месяца?! – воскликнул Райан
– Да, три месяца, – подтвердила фрау Майер
Кофе в чашке Райана оставался нетронутым.
– Она все меньше ест, и ей все труднее дышать, – продолжала соседка. – Дни стали для нее невыносимыми, а ночи нескончаемыми. Мы с мужем приходим к ней по очереди и помогаем, чем можем. Когда боль становится нестерпимой, мы даем ей этот новый препарат – морфин. Ей выписали его в клинике.
Райану был хорошо известен этот «новый» препарат: во время Великой войны военные медики постоянно его использовали, чтобы солдаты, которым они ампутировали конечности, не кричали так страшно во время операции.
Но мужчины, которых капеллан пытался утешить стихами из пятой главы Евангелия от Матфея: «Если правая твоя рука соблазняет тебя, отсеки ее и брось от себя; ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну», – мужчины без рук, без ног, даже без лица, несомненно, тяжело страдали, но все-таки оставались в живых. У них появлялся второй шанс. А у Ортруды такого шанса не было.
Ей тоже провели ампутацию, как и тем солдатам, но ей не повезло так, как повезло им, потому что ее война была другой. На этой войне второго шанса не давали. В этой войне победить было нельзя.
Фрау Майер, желая поднять Райану настроение, стала настойчиво уговаривать его выпить кофе. Тот из вежливости сделал глоток, но кофе уже остыл. Райан отодвинул чашку и вымученно улыбнулся.
За время долгого пути из Индии он не раз и не два перечитал последнее письмо Ортруды. Он был готов к плохому. Даже к очень плохому. Он полагал, что готов ко всему, но реальность оказалась слишком жестокой.
От печальных мыслей его отвлек еле слышный голос, позвавший из спальни:
– Фрау Майер!
Это был голос Ортруды.
Он был не таким, каким Райан его помнил, – он стал тихим и слабым.
Фрау Майер заговорщически посмотрела на Райана и еще более
Райан продолжал сидеть за кухонным столом, изо всех сил вытягивая шею и напрягая слух.
– Как вы себя чувствуете, фрау Шульце? Хорошо поспали?
– Да, фрау Майер, спасибо. Вы не могли бы подать мне стакан с водой? Он здесь, на ночном столике.
– Конечно. Держите.
Было слышно, как Ортруда пьет.
– Сегодня утром вы спали три часа подряд. Это рекорд. Кстати, должна вам сказать… В общем, пока вы спали, тут кое-что произошло.
– Да? И что же?
– Вас ждет очень приятный сюрприз.
Ответа Райан, как ни тянул шею, расслышать не смог – голос Ортруды был слишком слаб. Он решил встать и подойти поближе, но тут на кухню заглянула фрау Майер и жестом велела следовать за ней.
Они остановились перед полуоткрытой дверью в спальню: впереди соседка, позади нее Райан.
– Не пугайтесь, когда ее увидите, – шепнула Фрау Майер. – Она очень бледная и очень худая.
Райан кивнул.
Фрау Майер открыла дверь и пропустила Райана вперед. Старший сержант переступил порог. Медленно. Очень медленно. Почти как в замедленной съемке. Увидев его, Ортруда улыбнулась. Она знала, что он приедет. Сделав усилие, она молча протянула ему высохшую руку. Райан осторожно взял ее руку в свои и тоже попытался улыбнуться.
Улыбки не получилось. Собрав все силы, он попробовал еще раз – и не смог. Вместо этого его лицевые мышцы сжались в тщетной попытке сдержать подступающие слезы.
Они смотрели друг на друга, не говоря ни слова, забыв о времени. Смотрели с любовью. Они узнали друг друга и вспомнили друг друга. Он, элегантный с идеальными усами военный, для которого честь мундира превыше всего, – точно такой же, каким был в 1919-м, когда впервые появился в этом доме и привез ноты Йоханнеса, и она – жена без мужа, мать без сына, высохшая, изможденная, но с прежними огромными оливковыми глазами, в которых не было страха, а было спокойствие. Такой спокойной и собранной Ортруда еще никогда не бывала.
Глядя в эти прекрасные глаза и не выпуская руки Ортруды, Райан опустился на колени и зарыдал.
Фрау Майер, стоявшая в дверях спальни и наблюдавшая эту сцену, поняла, что нужно оставить Ортруду и Райана одних, а потому, прочитав про себя короткую молитву, тихонько удалилась на кухню мыть кофейные чашки.
Ортруда не останавливала безутешно рыдающего Райана. Не говорила ему: «Успокойся», «Все будет хорошо», «Не плачь». Она все с той же спокойной улыбкой глубоко вздохнула, наполнив воздухом свои больные легкие, посмотрела на солнце, светившее в окно, и позволила Райану выплакаться.
Была зима, и город засы́пало снегом, но Ортруде казалось, что солнце больше, ярче и желтее, чем всегда. Находясь от него за миллионы километров, она чувствовала его тепло. Она не боялась смерти. И раньше никогда ее не боялась, а теперь, когда приехал Райан, тем более. Она знала: благодаря Райану история Йоханнеса и рояля не закончится, даже когда ее не станет.
Выплакав все слезы, Райан смог заговорить:
