Он говорил с той же страстью, с какой Павел проповедовал израильтянам в синагоге Антиохии Писидийской. Начал с последнего письма Ортруды, рассказал о шестимесячном отпуске, который ему дали, о том, как ехал на поезде до Карачи, а потом плыл на пароходе до Триеста и снова ехал на поезде – до Магдебурга. А закончил рассказом о кануне Рождества, о раке груди, о мастэктомии, метастазах, подарке, покое… и смерти.
Все были потрясены.
А Райан достал из заднего кармана брюк заранее приготовленный молоток и вынул гвозди, скреплявшие углы контейнера. Убрал деревянные щиты, развязал веревки и очень осторожно снял одеяла. Сверкнула лаком крышка рояля, и дом, несмотря на пасмурный день, наполнился светом.
Райан снял всю упаковку, и инструмент стал виден целиком. Прекрасный черный блеск, исходивший от рояля, усиливался с каждой минутой. Оставалось только прикрутить ножки и установить педали. И Райан сделал это, как учил его Януш Боровский.
Вместе с шофером они поставили инструмент на ноги. Райан поднял крышку и поставил ее на штиц. Струны, аграф и чугунная рама окрасили все вокруг в золотистый цвет.
Еще большее потрясение.
Сборка заняла больше четверти часа, и за это время никто не проронил ни слова. Мать Райана и Элис удивленно переглядывались, не понимая, как возможно, чтобы Райан, член семьи потомственных военных, совершенно не связанной ни с музыкой вообще, ни с каким-либо музыкальным инструментом в частности, так лихо управлялся с роялем?
Дети тоже молчали. Семилетний Скотти и шестилетняя Эмили сидели на полу и терли глаза, словно черный и золотой блеск рояля слепил их или они хотели убедиться, что перед ними не мираж.
И когда всем уже казалось, что больше ничего чудесного не произойдет, Райан подошел к роялю и взялся за клап. Но прежде чем поднять его, он с нежностью посмотрел на сидевших перед ним четырех зрителей и вспомнил былые времена.
Вспомнил, как мать перед сном рассказывала ему о великих сражениях, как он впервые увидел Элис и навек полюбил ее, вспомнил дни, когда родились Скотт и Эмили, старший – такой же вояка, как и его отец, а младшая – такая же каштановая и золотистая, как ее мать.
Вспомнив все, Райан улыбнулся, приподняв кончики своих безупречных усов, и медленно, словно открывал сам Святой Грааль, поднял клап.
И открылся великий океан.
Океан из восьмидесяти восьми клавиш черного дерева и слоновой кости.
– Это рояль Йоханнеса, – произнес Райан торжественно, как и полагается в такой важный момент. – У него был огромный талант, и он был рожден, чтобы стать великим пианистом. Но Великая война оборвала его жизнь. Он никогда не играл на этом рояле. Он даже не успел его увидеть. И сейчас, через двенадцать лет после того, как Ортруда его купила, этот рояль стал нашим. Ортруда подарила его нам, перед тем как умереть. Она хотела, чтобы этот рояль стал частью нашей семьи, чтобы мы наполнили его жизнью, музыкой и таким образом сохраняли память о Йоханнесе.
Появление в доме рояля было таким невероятным событием, а слова Райана настолько тронули сердца, что, несмотря на отсутствие в семье Моррис музыкальной традиции, все почувствовали себя музыкантами. Очарованные роялем, Скотт и Эмили поднялись с пола, приблизились к инструменту и стали рассматривать клавиатуру.
Заинтересовавшись комбинациями черных и белых клавиш, они попытались их сосчитать. Но семилетнему Скотту и шестилетней Эмили это было еще не по силам. Отец встал на колени рядом с детьми и помог. Вместе они насчитали пятьдесят две белые и тридцать шесть черных. Всего восемьдесят восемь.
– Ого, сколько! – воскликнул храбрец Скотт.
– Много, правда, папочка? – добавила малышка Эмили.
Количество клавиш привело детей в полный восторг и вызвало бурю эмоций –
Скотт заговорщически взглянул на отца, облизнул губы и поднял правую руку, словно собирался нажать какую-нибудь клавишу. Но не нажал – отдернул руку и спрятал в карман. Райан засмеялся, прижал сына к груди и взглядом подбодрил Эмили: «Давай, не бойся!»
Девочка кивнула, подняла руку и начала водить пальцем над клавиатурой от нижних нот к верхним и обратно. А потом что-то – случайность, судьба или Провидение – заставило ее палец задержаться над одной из клавиш, и девочка, вытянув указательный палец, нажала на нее. Прикосновение детского пальчика привело в действие совершенную механику рояля, и три струны завибрировали на идеальной частоте 435 Гц.
Это была ля первой октавы.
Шестимесячный отпуск Райана подходил к концу. Пора было возвращаться в Британский Радж.
