– Жил-был когда-то в Шеффилде мальчик, и звали его Уильям Стерндейл Беннетт. Его отец был дирижером оркестра, пианистом и певцом. С раннего детства отец учил Уильяма игре на фортепиано и пению. Смышленый мальчик осваивал все очень быстро, так что его отправили учиться в Лондон, в лучшую школу – Королевскую академию музыки. Это была очень престижная школа. Только представьте: ученики должны были являться на занятия в особой форме – синем сюртуке и… цилиндре!
– Ого! – воскликнули в унисон Скотт и Эмили.
– Там у Уильяма были очень хорошие учителя, и он занимался много-много-много, так что в четырнадцать лет уже пел в опере Моцарта, которая называется «Le nozze di Figaro»[74].
Мистер Фрай снова откашлялся, на этот раз дольше и громче, и, словно семидесятилетняя меццо-сопрано с дребезжащим голосом и двухоктавным
Несмотря на прокуренный голос, мистер Фрай исполнил арию так мило, что Скотт и Эмили изо всех сил захлопали в ладоши, точно зрители в опере. Почтенный маэстро продолжил игру с детьми. Он поднялся и ответил на аплодисменты глубочайшими реверансами, кланяясь почти так же, как много-много лет назад кланялась великая Аделина Патти, стоя на сцене лондонского «Ковент-Гардена», куда он ходил слушать ее пение.
Его манерные, нарочито глубокие поклоны вызвали смех не только у детей, но даже у Райана и Элис.
Настроение у всех поднялось. И мистер Фрай – медленно,
– И вот маленький Уильям вырос. В двадцать лет он так прекрасно пел и так искусно играл, что дал концерт для самого короля и получил приглашение посетить Германию, страну фортепиано. Там он познакомился с великими композиторами Мендельсоном и Шуманом и написал много красивой музыки. И я думаю, что было бы неплохо сыграть сейчас одно из тех произведений, которые наш любимый Уильям написал, находясь в Германии. Вам так не кажется?
Скотт и Эмили, зачарованные рассказом почтенного маэстро, лишь согласно кивнули.
Мистер Фрай усадил обоих на банкетку – Скотта слева от себя, Эмили справа, – указал каждому свою клавишу и велел быть готовыми нажать ее, когда он подаст сигнал.
Скотту досталась фа первой октавы, а Эмили – фа четвертой октавы.
Дети запомнили свои клавиши и держали наготове вытянутые указательные пальцы, чтобы сигнал, поданный мистером Фраем, не застал их врасплох.
И вот наконец, январским вечером 1928 года, через двенадцать лет и четыре месяца после того, как Ортруда приехала в Брауншвейг, нашла Циммерштрассе и купила на фабрике «Гротриан – Штайнвег» этот рояль для своего сына Йоханнеса, все было готово к тому, чтобы прекрасный инструмент впервые зазвучал.
Более двенадцати лет одиночества, тоски, отчаяния, смерти. Молчания, прерываемого лишь нечастыми появлениями настройщика Януша Боровского. Более двенадцати лет ожидания, которое началось в домике под сенью готических башен Магдебургского собора и закончилось в другом доме, под сенью другого собора – пусть маленького и скромного, но тоже готического.
За окном дождь. На улицах Челмсфорда хозяйничают холод и сырость. А на небольшом пространстве между гостиной и столовой в доме на Чёрч-стрит – тепло домашнего очага, семья, органист Викторианской эпохи и двое детей.
И рояль «Гротриан – Штайнвег».
И бездонный океан из восьмидесяти восьми нот.
И души тех, кого уже нет: Йоханнеса, Ортруды, герра Шмидта.
И дух старой Германии.
И мощь Британской империи.
И честь старшего сержанта Райана Морриса.
И четвертая часть Первой сонаты Уильяма Стерндейла Беннетта.
И серенада в фа мажоре.
И размер 12/8.
И
И вся вселенная в руках старика и двух детей.
И жизнь.
И музыка.
И Бог.
Первый урок музыки.
– Запомните, дети: музыка – это не только музыка.
– Не только? – удивился Скотт.
– Не только.
– А что еще? – спросила Эмили.
– Все, что вы захотите.
Скотт и Эмили изумленно переглянулись, на секунду задумались и пришли в полный восторг.
– Если она может быть всем, что мы захотим, – начал Скотт, – то я хочу, чтобы она была боевым конем с длинными волосами! И чтобы скакал очень быстро!
– Боевой конь с длинной гривой? Хорошо, – согласился мистер Фрай. – Я же говорю, музыка может быть всем, что вы захотите.
И, сев за рояль, он заиграл знаменитую тему из увертюры к оперетте «Leichte Kavallerie»[76] Франца фон Зуппе.
Под звуки этой воинственной музыки, в которой, казалось, слышался цокот копыт, дети пустились галопом вокруг рояля, подражая лошадиному ржанию.
Сделав несколько кругов, Эмили остановила воображаемого коня и заявила свое требование:
– А я хочу, чтобы музыка была принцессой. Очень красивой и очень доброй. И в красивом платье! Можно?
Мистер Фрай пожал плечами, хитро улыбнулся и заиграл танец феи Драже Чайковского.
