История одного рояля полностью

– Как красиво! Какая милая принцесса!

– Она лучше, чем принцесса, – не прекращая играть, уточнил учитель. – Она фея, волшебница.

Услышав слово «волшебница», Эмили со всех ног бросилась на кухню, вытащила из ящика большую деревянную ложку и бегом вернулась к роялю. Взмахнув ложкой, словно волшебной палочкой, над головой старшего брата, она произнесла заклинание:

– Абракадабра!

Она превращала брата в собаку, в кошку, в лягушку… И Скотт, который всегда был не прочь пошалить, с удовольствием изображал всех животных, которых она называла, и при этом крякал, мяукал и квакал к вящему удовольствию всех присутствующих: и самих детей, и, разумеется, мистера Фрая, и Райана с Элис, которые наблюдали эту сцену, сидя на диване, и хохотали от всей души.

– Ну как? Убедились? А я вам говорил: музыка – это не только музыка, это все, что вы захотите. Все, что вы способны вообразить: конь, фея… элегантный лебедь…

Мистер Фрай поднял руку, чтобы начать играть «Лебедя» из «Карнавала животных» Сен-Санса и еще раз продемонстрировать безграничные семантические возможности музыки, но тут Скотт задал очередной вопрос:

– А грозу с громом и ломниями?

– С громом и чем? – улыбнулся мистер Фрай.

– Ломниями! С громом и ломниями!

Мощное звучание allegro до мажор из второго акта «Севильского цирюльника», более известное как «Temporale», «Гроза», заполнило весь дом. Ливень, гром и вспышки молний (простите, ломний), которые пожелал увидеть Скотт и которые Россини воссоздал в музыке, казались настолько реальными, что дети, увлекшись игрой, тут же залезли под рояль, прячась от дождя, который лил только в музыке. Скотт высовывал из-под рояля руку ладонью кверху, словно проверяя силу этого дождя, казавшегося ему почти настоящим. А Эмили, забыв обо всем, с интересом наблюдала за движениями ног мистера Фрая.

Ноги учителя в начищенных туфлях с пряжками беспрерывно нажимали на педали рояля, словно танцевали какой-то удивительный танец. Эмили заметила, что, когда мистер Фрай нажимал ногой на правую педаль, ливень усиливался, гром гремел громче, а «ломнии» сверкали ярче: risonanza[77]. А когда он нажимал на левую педаль, ad una corda, раскаты грома становились слабее и дождь стихал. Pas de deux педалей и ног так увлекло девочку, что она, желая получше все рассмотреть, подползла ближе, потом еще ближе и еще ближе… В конце концов она подползла так близко, что ее голова высунулась из-под рояля. Мистер Фрай, заметив ее, в шутку показал ей язык. Эмили, не ожидавшая такого от старика в викторианском костюме и с седыми усами, расхохоталась. Она смеялась и смеялась, и ее смех чудесным образом (а на такие чудеса способна только музыка) гармонировал с дождем, который сочинил Россини.

Бешеный галоп и ржание черных коней, прекрасная фея и ее волшебная палочка, гроза, не то придуманная, не то настоящая, – первый день занятий был сплошным удовольствием. На небольшом пространстве между гостиной и столовой вокруг рояля «Гротриан – Штайнвег» велись увлекательные игры и царили воображение, вдохновение и музыка. Особенно музыка. Много-много музыки, которая с того дня стала неотъемлемой частью жизни семьи, прежде о ней и не помышлявшей.

И было у музыки десять заповедей.

И мистеру Фраю предстояло передать эти заповеди двум детям, которые очень хотели играть и учиться, или, что то же самое, учиться, играя.

И шел третий месяц с того дня, когда узнали Скотт и Эмили, что музыка – это не только музыка.

Начали они с игры, но пришла пора открывать новые горизонты – осваивать клавиатуру рояля: пятьдесят две белые клавиши и тридцать шесть черных.

И слушали Скотт и Эмили учителя, и говорил мистер Фрай:

«Так и будете поступать отныне вы, кто увидел, что музыка может быть чем угодно, и кого она привела сюда.

И если вы будете внимать моим словам и помнить то, чему я буду учить вас, то станет вам рояль лучшим другом, и вы сами скоро убедитесь в этом.

И войдете вы вместе с ним в царство музыки, и будете жить в раю восьмидесяти восьми черных и белых клавиш».