Если еще и оставались какие-то сомнения в том, что происходящее было не чем иным, как бессмысленным повторением предыдущей бессмыслицы, то и они рассеялись, когда началось рытье траншей. Судьба распорядилась так, что траншеи, которые Райан приказал рыть своим подчиненным, были почти такими же и находились почти там же, что и траншеи, которые рыл он сам двадцать пять лет назад.
Как и тогда, копали землю, ссыпали ее в мешки, таскали доски, натягивали проволоку…
Траншеи, вырытые на земле мертвецов.
Траншеи, вырытые, чтобы ждать в них немцев.
Траншеи, чтобы молиться и выжить.
Пришел ноябрь, за ним декабрь. Прибыло пополнение.
И наступило Рождество, затем Boxing Day[80], а вместе с ними и последнее пополнение БЭС – мальчишки, едва достигшие призывного возраста и не имевшие никакой военной подготовки. Дети, никогда не покидавшие свой остров и полагавшие, будто их ждут увлекательные приключения. На пароходе, а потом в поезде, они толпились возле иллюминаторов и окон, чтобы увидеть, каков он, этот континент по ту сторону канала. Они и представить себе не могли, что их ждет.
Они выкрикивали и писали на корпусе парохода и на дверях вагонов: «Scram Hitler! Here we come» или «Hitler, we’re on the way!»[81].
Те же самые глупости.
Во второй раз та же самая война.
Поначалу все, казалось, шло хорошо. Немцы не атаковали, и наивные британские птенцы развлекались в приграничных деревеньках, где они квартировали: наслаждались местной кухней, ухаживали за француженками, играли в футбол – одним словом, неплохо проводили время…
Все неожиданно изменилось в мае 1940 года, когда немцы начали блицкриг.
Бомбы сыпались из «штук»[82] люфтваффе, точно смертоносная манна. Бомбили не только позиции союзников во Франции, но и стратегически важные районы в Нидерландах и Бельгии – нейтральных странах, которые оказались втянутыми в конфликт, ставший для них роковым.
Вместе с жутким воем немецких истребителей к британским юнцам, не сделавшим в жизни ни одного выстрела в воздух, пришло понимание того, что война – не веселое приключение, о котором они мечтали, покидая Лондон, а кровавый кошмар.
Несмотря на то что страны Бенилюкса соблюдали нейтралитет, немцы вторглись на их территорию, продвинулись на запад и оккупировали Люксембург, Нидерланды и Бельгию.
Британцы и французы двинулись в противоположном направлении – на восток и через территорию Бельгии вышли навстречу противнику. Союзники планировали объединить силы и остановить немцев, начав новую позиционную войну. Но нацисты хорошо помнили уроки прошлого и не хотели повторить ошибку 1914 года, когда план захвата Франции, разработанный генералом Альфредом фон Шлиффеном, с треском провалился и война из молниеносной превратилась в нескончаемую окопную. Нет. Новый блицкриг, детище генерал-полковника Хайнца Вильгельма Гудериана, – более быстрый, более смелый, более хитроумный план, и он позволит избежать подобной ошибки.
Немецкие танки прошли через Арденский лес и разгромили союзников, не ожидавших нападения с этой стороны. Французы и англичане уступали нападавшим по численности, к тому же связь между ними была налажена плохо, и в результате они не смогли противостоять атаке и были полностью рассеяны.
Отступление.
Линия обороны западного фронта, та самая линия обороны, которую немцы так и не смогли прорвать за четыре долгих года, что длилась Великая война, пала всего за пять дней войны «молниеносной». Войска вермахта, неудержимо двигаясь вперед, переправились через Маас. Скорость их продвижения ошеломила британцев и французов. Павшим духом, измотанным, отступающим союзникам казалось, что война проиграна. Меньше, чем за неделю. В разгар отступления к побережью англичане совершили последнюю отчаянную попытку сдержать наступление немцев. Выбрали для этой цели (о судьба!) город Аррас.
В разгар контратаки, не имевшей никаких шансов на успех, ветеран Райан Моррис закрыл глаза и вспомнил Йоханнеса, своего немецкого «брата». Вспомнил Рождество 1914 года, когда
Невольно улыбнувшись воспоминанию, Райан подумал, что уже слишком стар, чтобы снова оказаться в этих местах. Пятьдесят лет. Он открыл глаза и взглянул на небо. Оно было таким же серым, как и в тот день, когда Райан увидел его впервые. Он представил, как лежал под этим необъятным печальным покровом его «брат» – обожженный огнеметами, изрешеченный шрапнелью, без рук и без ног. Неузнаваемый. Больше, чем мертвый, – исчезнувший, пропавший.
