Нескольких подразделений, оставленных с этой целью в арьергарде, было явно недостаточно. Требовалось гораздо больше людей – добровольцев, готовых ценой собственной жизни остановить немцев.
Прекрасно понимал это и Райан. Движимый чувством долга, он не раздумывал ни минуты. Шлем – на голову, вещмешок – на спину, нагрудник – на грудь, оружие – на плечо.
– Добровольцы для защиты периметра города, за мной!
Повернулся и зашагал туда, где уже кипел бой. Шел не оглядываясь, словно жена Лота, покидающая Содом, не заботясь о том, сколько его бойцов идет следом. Страх есть страх, и война – место не для всех. Он усвоил это еще в детстве, глядя на своего отца и слушая рассказы о своих предках. Об этом же говорил ему и Сунь-цзы в «Искусстве войны» – книге, которая попала в его руки, когда он был еще подростком, и которую он не раз потом перечитывал.
Он убедился в этом и на собственном опыте во время Великой войны, и на индийском субконтиненте – в Амбале, Ланди-Котале, Наушере, Насирабаде и Бомбее. И еще раз убедился в Судане.
Только дойдя до места и представившись командованию защитой Дюнкерка, он обернулся и увидел, что все его бойцы – все без исключения – пришли вместе с ним.
Райан смотрел на них отцовским взглядом. Он гордился ими. Всеми вместе и каждым в отдельности. Потом крепко пожал каждому руку.
Французы и англичане распределили между собой участки кордона, проходившего вдоль окружавших город каналов. Французы обороняли западный фланг, британцы – восточный. Наскоро построив подобие баррикад и зарядив несколько имевшихся в их распоряжении пушек, Райан и его люди приготовились сражаться. Как никогда сплоченные, они приготовились принять свою судьбу.
День подходил к концу. Билл Теннант приказал не прекращать эвакуацию в ночное время: в темноте суда были неуязвимы для немецких истребителей. Бесконечные пляжи Дюнкерка пустели. Постепенно на борт маленьких и больших, военных и гражданских судов поднялись все. Постепенно все вернулись домой.
Через двадцать четыре часа все Британские экспедиционные силы, а также множество французских и бельгийских солдат благополучно выбрались из Дюнкерка.
2 июня 1940 года в 23:30 Теннант сообщил вице-адмиралу Рамсею: «БЭС эвакуированы. Мы вывезли всех».
Но было не так.
Вернулись не все.
Не вернулись те, кто остался защищать периметр Дюнкерка.
Те, кто не эвакуировался, чтобы дать возможность эвакуировать сотни находившихся в Дюнкерке солдат, чтобы Великобритания и ее союзники получили второй шанс.
Когда операция «Динамо» завершилась, защитники периметра подняли белый флаг.
Это было утром 4 июня.
Не было смысла продолжать оборону берега, на котором уже никого не осталось. Не было смысла продолжать рисковать жизнями солдат: потери и без того были велики.
Лежа на земле, смертельно раненный в живот, Райан смотрел, как развевается на ветру белый флаг, как его бойцы кладут на землю оружие и поднимают руки. А потом увидел, как взвился над разрушенными причалами порта флаг со свастикой.
Опоздали!
Британские экспедиционные силы уже эвакуированы!
Почти триста сорок тысяч человек, среди которых больше ста тысяч французов и еще много бельгийцев, голландцев и поляков, были спасены.
Чудо.
Чудо Дюнкерка.
Райан улыбнулся. Все было не зря.
Удалось выиграть время, необходимое для спасения людей.
Когда все закончилось, он и его бойцы плакали от радости. Да, они потерпели поражение, но у этого поражения был вкус победы.
Те, кто еще оставался на ногах, в волнении обнимали своего командира, задевая при этом рану, через которую из Райана постепенно вытекала жизнь. Они ликовали, пока не пришли немцы и не взяли в плен всех, кто еще был жив.
Оставшись один, умирающий Райан закрыл глаза. Сначала он перестал чувствовать стопы, потом икры… В тот момент, когда он решил, что следующий вдох будет последним, кто-то крепко схватил его за правую руку и произнес по-немецки:
– Вы меня слышите?
Райан открыл глаза, но видел все как в тумане.
– Вы меня слышите? – повторил немец громче.
– Да, слышу, – ответил Райан по-немецки.
Его голос был слаб и почти не слышен, но немец услышал, понял и удивился тому, что англичанин говорит на его языке.
– У вас очень тяжелое ранение, – прошептал немец на ухо Райану и еще сильнее стиснул его руку.
Райан кивнул, что стоило ему больших усилий, и улыбнулся печально и всепрощающе. Он и сам знал, что это конец. Конец пути, по которому он прошагал полмира. Пути, который начался на Чёрч-стрит, возле маленького готического собора Челмсфорда, когда он, еще совсем ребенок, воображал себя храбрейшим из рыцарей Круглого стола короля Артура и скакал на воображаемом коне.
Неуемная энергия того ребенка словно вдруг на мгновение вернулась: в глазах у Райана прояснилось, и он разглядел державшего его за руку человека. Немец оказался высоким, крепким, светловолосым и голубоглазым. Нижняя челюсть у него выдавалась вперед, а лицо было словно нарисовано по клеточкам.
На погонах только полоски. Звездочек нет.
– Лейтенант?
– Да. Лейтенант Хайнц Лахенвиц, пятьдесят четвертый пехотный полк.
