Эмили и Оливия не знали, радоваться им или горевать. С одной стороны, они были счастливы, что война окончена, союзники победили и в эту победу они тоже внесли свой вклад: они тоже сражались со злом и сделали много добра. Но с другой стороны, они понимали, что теперь их Любовь ждут трудные времена.
Они прощались так же, как жили последние пять лет: дважды.
Сначала – днем.
Потом – ночью.
Легко сказать.
Переступив порог дома на Чёрч-стрит, Эмили поняла, что ее мир рухнул. Единственное, что ее обрадовало, был «Гротриан – Штайнвег», по-прежнему стоявший на небольшом пространстве между гостиной и столовой. На всем остальном лежала печать глубокой печали, одиночества и безысходности. Подавленная, погруженная в невеселые мысли, Эмили не слышала ни радостных криков празднующих победу людей, собравшихся возле маленького готического собора, ни ликующих колоколов самого собора, звонивших не просто
Эмили открыла окна, сняла с мебели закрывавшие ее простыни, собрала и выбросила шарики нафталина. Она пыталась изгнать печаль и выветрить одиночество из дома, который когда-то был полон жизни, а теперь стал не чем иным, как черной дырой, затерянной в космосе. Живым в этом доме оставался только рояль.
За пять лет, что длилась война, Эмили приезжала в дом на Чёрч-стрит всего дважды.
Первый раз – 31 августа 1942 года на похороны своего учителя и наставника мистера Фрая – человека, застрявшего в Викторианской эпохе и открывшего для Эмили суть и смысл музыки. Второй раз – незадолго до конца войны, когда тихо угасла ее мать Элис, которая не нашла в себе сил пережить потерю мужа и сына.
Эмили похоронила ее на кладбище в юго-западной части города, на Риттл-роуд. Элис, конечно, предпочла бы покоиться рядом со своими – Райаном и Скоттом, – но это было невозможно. На этом кладбище среди множества могил мужчин, погибших в двух больших войнах, не было ни могилы Райана, ни могилы Скотта. И где эти могилы, Эмили не знала. Не знала даже, есть ли они где-нибудь. Поэтому, чтобы мать все-таки была не одна, Эмили похоронила ее рядом со своим учителем – почтенным мистером Фраем, на участке А-3676.
В двадцать четыре года она осталась совсем одна. Все исчезли. Все, кроме «Гротриан – Штайнвега».
Эмили подошла к роялю. Стянула с него простыню, осмотрела.
Он был все тот же. Величественный, черный. На корпусе ни пылинки. Он сиял, словно зеркало ар-деко, много видевшее и много помнящее.
Эмили погладила сверкающий корпус. Почувствовала силу сердца рояля, тепло его бессмертной души… и заговорила с ним. Обратилась к нему словами псалма царя Давида: «Призри на меня и помилуй меня; ибо я одинок и угнетен. Скорби сердца моего умножились; выведи меня из бед моих»[94].
И рояль посмотрел на нее, выслушал ее и пожалел ее.
И обещал умерить ее беды музыкой.
И вывел ее из бед ее, открыв, что надо ждать, что произойдет еще что-то очень важное.
Первое письмо от Оливии пришло через месяц.
Это было письмо любви, положившее начало бурной переписке.
Письма летели туда и обратно.
Они писали друг другу о своих делах, о работе. Обе они, как и многие другие девушки, воспользовавшись опытом и знаниями, полученными за пять лет службы, работали теперь медсестрами в обычных больницах. Эмили – в больнице Челмсфорда и Эссекса на Нью-Лондон-роуд, Оливия – в больнице Ипсвича.
В письмах они сетовали на расстояние, разделявшее их, на то, что им все время приходится таиться, философствовали о любви, но чаще всего обсуждали дату и место будущей встречи.
Сначала они хотели встретиться в Колчестере на Хай-стрит, в гостинице «Красный лев», в баре которой они столько раз вместе пили чай по воскресеньям. План был такой: снять два отдельных номера и по ночам встречаться, как они делали, когда жили на втором этаже дома на Ипр-роуд. Идея была привлекательной, но все же это было опасное место. Одно дело – частный дом на Ипр-роуд, где они были единственными квартирантками, а квартирная хозяйка спала как бревно, и совсем другое – публичное место, гостиница, в которой к тому же их все знали.
Они подумывали о других городах и о других гостиницах, но приходили к тем же выводам. Две женщины, путешествующие одни… Нет, риск слишком велик.
В Ипсвиче, в доме Оливии, – невозможно: она жила с родителями. Оставался Челмсфорд – дом на Чёрч-стрит, рядом с маленьким готическим собором. Обсудив все за и против, они решили, что это лучший вариант: никому не покажется осудительным или подозрительным, если бывшая сослуживица по госпиталю в Колчестере будет иногда по вечерам заходить к Эмили на чашку чая.
Они выбрали день: воскресенье, 4 ноября 1945 года. День победы над грустью, разлукой и одиночеством. День долгожданной встречи, сбывшихся надежд… И Любви. Любви с большой буквы.
