– У них почти не было артиллерии, так что они построили баррикады, из чего смогли, и с винтовками в руках геройски защищали свои позиции, выиграв достаточно времени, чтобы дать возможность эвакуировать всех. Под конец, добившись своей цели, подняли белый флаг и сдались. Другого выхода у них не было. В противном случае их всех просто раздавили бы наши танки. Когда мы заняли позиции британцев, многие из них еще были живы. Я приказал своим людям отделить живых и раненых от мертвых. Первых мы взяли в плен, а вторых собрали в одном месте, чтобы похоронить. Пока мои люди выполняли приказ, я в последний раз обошел баррикады. Вот тогда-то я и увидел вашего отца. Он лежал на земле. У него было очень тяжелое ранение. Пуля попала ему в живот, и он истекал кровью.
Лейтенант Лахенвиц немного помолчал.
– Я подошел к нему. Меня очень удивило, что он прекрасно говорил по-немецки.
Эмили, которая до этого сидела не шелохнувшись, поднесла к губам чашку, сделала глоток и улыбнулась, вспомнив, как гордился ее отец тем, что благодаря переписке с Ортрудой Шульце неплохо выучил немецкий язык.
– Он попросил меня оказать ему две услуги, – продолжил лейтенант. – Эти вещи, – он указал на тетрадку с нотами «Rêverie» и книгу Сунь-цзы, которые Эмили все еще прижимала к груди, – были у него в вещмешке. Я помог снять вещмешок, и он, порывшись в нем окровавленными руками, вынул их, – лейтенант кивнул на тетрадь и книгу, – и дал мне. Он взял с меня обещание передать эти вещи его семье.
– Но вы не стали отправлять их почтой, а предпочли дождаться конца войны и привезти их лично.
– Да. Именно так.
– Почему? – спросила Эмили, догадываясь, что лейтенант Лахенвиц рассказал еще не все.
– Потому что у него была еще одна просьба.
Эмили допила чай и поставила чашку на столик перед диваном.
Лейтенант Лахенвиц, так и не прикоснувшийся к своей чашке, сглотнул слюну и встал, готовясь приступить к рассказу о самых важных минутах в своей жизни. Минутах, о которых нельзя рассказать в записке. Минутах, которые сделали его мужчиной.
– Он уже почти не мог говорить. Я встал на колени рядом с ним, чтобы расслышать его слова. Он сделал последнее усилие и, захлебываясь собственной кровью, с трудом выговорил: «Лейтенант, я очень хотел бы умереть раньше, чем истеку кровью вот так, на земле… Я должен умереть с честью, я это заслужил».
Лейтенант собирался продолжить, но Эмили резко поднялась и вцепилась в его руку чуть выше локтя. Она не хотела слушать дальше. Она хотела услышать ответ только на один вопрос:
– И вы это сделали?
– Да, – ответил лейтенант сдавленным от волнения голосом. – Он благодарно улыбнулся окровавленным ртом и закрыл глаза. Это был сигнал. Я нажал на спуск. Пуле потребовалась всего доля секун…
Эмили бросилась ему на шею и обняла с такой силой, что лейтенант не смог закончить фразу. Она не плакала, и ничего не говорила. Она молчала, потому что, произнеси она хоть слово, слезы хлынули бы рекой. А это совсем не то, чего хотел бы от нее отец.
Ей стоило большого труда сохранять твердость и спокойствие, но она хотела быть достойной достойнейшей смерти своего отца. И, несмотря на безмерную печаль, переполнявшую ее сердце, она радовалась, потому что уоррент-офицер первого класса Вооруженных сил его величества Райан Моррис, доблестный воин, человек чести, достойный продолжатель семейных традиций и достойный ученик Сунь-цзы, встретил свой смертный час рядом с другим человеком чести, который не только повел себя безупречно в такой тяжелый момент, но еще и имел достаточно мужества, чтобы прийти к ней сейчас и принести покой и утешение.
И началось путешествие.
После визита лейтенанта Лахенвица оно не могло не начаться.
Эмили написала Оливии, рассказала о том, что случилось, и попросила отложить запланированную встречу. Ей было очень жаль, что встреча не состоится, она страстно желала увидеться с Оливией, но для организации поездки необходимо было столько всего сделать!
Ей нужны были время и помощь. За помощью она обратилась к лейтенанту Лахенвицу и к
После нескольких месяцев подготовки путешествие, которое стало для нее жизненно важным, началось.
Это было больше, чем путешествие, – это было паломничество, состоящее из трех этапов, или, лучше сказать, концерт для фортепиано с оркестром в трех частях – тот, который совсем юная Клара Вик-Шуман написала в 1835 году, когда пыталась найти свое место в жизни, и с которым теперь, в 1946 году, Эмили отправлялась на поиски своего.
Первая часть в ля миноре.
Небо над Дюнкерком было сине-зеленым. Миновав церковь Святого Элигия, Эмилия очень скоро увидела городское кладбище. Его окружали те самые каналы, что шестью годами раньше служили оборонными рубежами, где ее отец вместе со своими бойцами защищал подступы к городу.
Она вошла в ворота кладбища.
Справа от входа – захоронения британцев, погибших на Великой войне, которую теперь называли Первой мировой. Райан Моррис сражался и на этой войне. На этой войне он познакомился с Йоханнесом.
