Как Оливия и предполагала, Эмили получила это письмо, когда вернулась из поездки в Европу.
Открыла дверь дома на Чёрч-стрит, внесла чемоданы – и увидела его. Бросив все, вскрыла конверт, предчувствуя, что это письмо может оказаться совсем не таким, какого она ждала.
Путешествие по Европе настолько захватило ее, что она надолго оставила Оливию без новостей. Сама виновата. Она начала читать, все еще надеясь, что ошибается, что ничего не изменилось, что это еще одно письмо любви и в нем предлагается новая дата встречи.
Дочитала.
На мгновение задумалась.
Начала читать сначала. Медленно. Намного медленнее, чем в первый раз.
Это, конечно же, было письмо любви. Пусть и не той, которой она ждала, но все же любви – любви, которая говорит «прощай».
Возможно, прощания не случилось бы, если бы Эмили не отправилась в долгую поездку или если бы закон не вынуждал их с Оливией скрывать свои чувства и выбирать между
Но по какой бы причине – первой, второй или обеим сразу – ни произошло расставание, оно произошло. И это было главное.
Ей стало грустно. Но грустила она недолго: теперь у нее был новый взгляд на мир – тот, что появился, когда она вышла из собора в Магдебурге, – и она понимала, что сейчас не время жаловаться. Пришло время Любви с большой буквы, всеобъемлющей любви, которую она заново открыла для себя во время поездки по Европе; той любви, что целых пять лет была у них с Оливией в Колчестере; той, которой дышало последнее письмо Оливии. Эта любовь рождается из всего, хочет всего и стремится ко всему. Полная колода: черви, бубны, трефы и пики. Она больше, чем увлечение или страсть. Это любовь на расстоянии, которая не лжет и не лицемерит: не говорит «Я тебя люблю» вместо «Я тебя хочу». Она всегда говорит правду, потому что правда не может причинить вреда. Это любовь, которая, даже прощаясь, делает это с благодарностью и уважением.
Она подошла к стоявшему на небольшом свободном пространстве между столовой и гостиной роялю, подняла клап и поставила письмо на пюпитр – в трудные минуты «Гротриан – Штайнвег» всегда был лучшим союзником.
Села на банкетку и задумалась: что сыграть?
Может быть, «Rêverie» Дебюсси, тетрадь с нотами которой покоится теперь под белым мраморным надгробием семьи Шульце? Но нет. Не сейчас.
Пьесу выбрал за нее рояль: ей вдруг почему-то захотелось сыграть Второй ноктюрн ми-бемоль мажор, оп. 9 Шопена.
Как если бы письмо было нотами, она снова начала читать его и заиграла
Как ни было ей больно, она радовалась за Оливию, которая выбрала свой путь. Она не позволила грусти, обиде или горечи завладеть ее сердцем: в этом сердце была только любовь. Потому что она знала: Оливия, хотя и выбрала
Потому и ноктюрн она доиграла до самого конца, до самого последнего аккорда. Ведь она была последней из Моррисов, последним звеном истории, начавшейся в Магдебурге, – истории одного рояля фабрики «Гротриан – Штайнвег». Истории о музыке, стрельчатых арках и любви. Не просто любви, а Любви с большой буквы. Любви, над которой не властны ни расстояния, ни расставания, любви, которая будет жить, пока она, Эмили, не перестанет играть.
Воскресенье, 8 сентября 1946 года.
10:40.
Она вышла из дома, пересекла Чёрч-стрит и вступила в маленький собор Челмсфорда.
Хотя здание было повреждено не так сильно, как здание собора в Магдебурге, все же сразу было заметно, что оно пережило войну.
С 1939 года собор находился в ведении Министерства продовольствия, превратившего собор сначала в госпиталь, а затем в центр нормирования продуктов питания. Карточную систему не отменили до сих пор.
Собор был полон. Служба уже началась, и пел хор в сопровождении органа.
Эмили нашла свободный стул в последнем ряду.
Все было грязным. Центральный неф был заставлен вещами, оставшимися после пребывания здесь Министерства продовольствия. Многие витражи разбиты от взрывов вражеских авиабомб, как и в Магдебурге.
Служба между тем продолжалась.
За словом Божьим последовали сбор пожертвований, чтения, Евангелие, проповедь, Никейский Символ веры, молитвы…
В нужных местах все собравшиеся в церкви дружно подхватывали: «Аминь». Все, кроме Эмили: она пришла не молиться, а слушать орган, тоже пострадавший во время войны. А точнее, она хотела познакомиться с новым органистом, заменившим мистера Фрая. Ей нужно было с ним поговорить.
…покаяние, приношение даров, благодарение…
