Странный звонок и славянский акцент посетителя озадачили Эмили, но, как только гном назвал свое имя и представил рекомендации, все встало на свои места.
– Меня зовут Януш Боровский. Я настройщик. Меня послал доктор Мидделтон.
Звучное имя настройщика подсказало, откуда он прибыл: из Польши. Возможно, один из солдат польской армии, получивших убежище в Британии во время войны. Возможно даже, один из тех поляков, что бежали из Дюнкерка вместе с БЭС благодаря операции «Динамо», в ходе которой погиб ее отец.
– Мисс Моррис?
– Да-да, – очнулась от своих мыслей Эмили и указала на рояль, стоявший на небольшом свободном пространстве между гостиной и столовой.
– «Гротриан – Штайнвег», модель
Потрясенная эрудицией поляка-настройщика, Эмили пригласила его войти:
– Я вижу, вы отлично разбираетесь в роялях. Просто удивительно. Проходите, пожалуйста.
Они затворили дверь, заодно закрыв доступ желтому сентябрьскому свету, и подошли к инструменту.
– Но все-таки, – продолжила Эмили, – перед тем как вы приступите к работе, я хотела бы кое-что рассказать вам об этом рояле. Немного вас с ним познакомить. Не возражаете?
Настройщик не возражал.
Эмили встала лицом к клавиатуре и попросила настройщика встать напротив – с другой стороны рояля.
Затем, словно приступая к торжественной церемонии, мягко положила руки на инструмент и, глядя в глаза настройщику, заговорила – тихо, нараспев, словно читала молитву или рассказывала сказку, которую знает наизусть.
Немецкий мальчик, скромный дом под сенью башен величественного готического собора Магдебурга; мать – вдова, которая все время чинила одежду; учитель с усами философа, Книга Бытия и вселенная из восьмидесяти восьми нот, Брауншвейг и рояль.
Английский мальчик, размахивающий деревянным Экскалибуром возле маленького готического собора в Челмсфорде; Великая война,
Она умолкла.
Настройщик Януш Боровский слушал Эмили не шелохнувшись. Был тих и неподвижен, как целая нота с ферматой.
Эмили закрыла глаза и склонилась над роялем, словно желая его обнять.
– Он свидетель всему, – прошептала она. – Он хранит историю каждого из нас.
В полной тишине Януш подошел к Эмили; осторожно взяв за плечи, оторвал ее от рояля и попросил посидеть на диване, пока он сделает свою работу.
Она подчинилась.
Настройщик поднял крышку «Гротриан – Штайнвега», снял пюпитр и клап.
Придвинул банкетку, сел, раскрыл чемоданчик с инструментами. Вынул настроечный ключ, войлочную ленту, резиновые клинки…
Начал настраивать рояль.
Без камертона.
В мгновение ока настроил ля первой октавы.
Затем с немыслимой скоростью и невероятной точностью начал темперировать и гармонизировать ноты.
Пораженная Эмили смотрела на него, как Моисей смотрел на куст, который горел, не сгорая. Нет, это не мог быть польский солдат, укрывшийся в Британии во время войны. Не потому, что солдат не может обладать абсолютным слухом и настраивать фортепиано. Просто то, что делал Януш Боровский с ее роялем, было чем-то иным, чем-то почти сверхъестественным.
Больше того: сейчас, увидев, как он работает, она заподозрила, что похожий на рыжего гнома человечек, которому она только что рассказывала историю своего рояля, эту историю уже знал. И если бы она не была уверена в том, что все мысли, приходившие ей в голову, пока она смотрела на работу настройщика, были безумными, она поклялась бы, что он не из этого времени. Он словно явился из тех мест, где времени не существует, где прошлое, настоящее и будущее слились воедино. Возможно, из старого заколдованного леса на востоке Польши.
Интересно, где доктор Мидделтон откопал этого типа?
От этих мыслей ее оторвал голосок настройщика:
– Все! Я закончил!
Не прошло и десяти минут!
– Уже?
– Да. Проверяйте.
Настройщик уступил ей банкетку, и Эмили села за рояль.
Взяла ля первой октавы. Добавила малую терцию – до. Чистую квинту – ми. Аккорд ля минор – тональность благочестивой женственности. Ее тональность.
Настройка точнейшая.
Гармонизация тоже.
Она пробежалась по всем ступеням и аккордам этой своей тональности – той самой, в которой написан Концерт для фортепиано в трех частях Клары Вик-Шуман, сопровождавший Эмили в Европе.
Си уменьшенный, до мажор, ре минор, ми минор, фа мажор, соль мажор… И снова вернулась на первую ступень – к тонике, к аккорду ля минор.
Взяв этот последний аккорд, она почувствовала биение сердца рояля и магию, которой наделил его Януш Боровский. Все было хорошо, больше, чем хорошо. Дальше можно было не проверять.
