Конечно, для внутреннего, содержательного обновления церкви и папства, для разрыва церкви и папства с феодализмом необходимы были внешние импульсы, воздействие движущих сил буржуазного развития. Такие импульсы принесла с собой немецкая Реформация, а по ее следам – охватившее все христианство обновление веры. Папство вошло в период нового кризиса: около полустолетия оно почти бессильно стояло перед Реформацией. И когда разрыв уже выглядел непоправимым, когда политические и великодержавные средства оказались совершенно неспособными остановить лавинообразный поток обновления веры, внутри церкви также начался – сначала встречая сопротивление папы, затем при его поддержке – процесс обновления, процесс реформирования католицизма.
Из глухой оборонительной позиции по отношению к Реформации папству помог выйти Тридентский Вселенский собор. Решения Тридентского собора на целую половину тысячелетия укрепили кафедральный колосс католической догматики, дав католической церкви возможность на обновление веры ответить своим обновлением, своими реформами. Укрепленное, обновленное здание католической церкви не только устояло в бурях Реформации, но и, как вскоре стало очевидно, сумело отвоевать часть утраченных позиций. Это не следует понимать так, что после Вселенского собора, прошедшего в середине XVI в., была восстановлена средневековая папская монархия: речь идет о том, что после собора возник последовательный в своих идеях, современный в своих средствах, использующий все виды духовного оружия папский абсолютизм. Этот современный папский абсолютизм был зеркальным отражением того светского абсолютизма, что расцветал на благодатной почве национальных государств.
В результате усилий целого ряда выдающихся пап, трудившихся над проведением католической реформы в жизнь, Рим в конце XVI – первой половине XVII в. стал центром агрессивной Контрреформации, целью которой было возвращение утраченного величия. Ради достижения этой цели Рим пустил в ход все, что мог: и политическую и военную силу католических монархий, и выросший до гигантских размеров механизм инквизиции, и запретные списки (индексы), и папские конгрегации. Правда, в эпоху Религиозных войн выяснилось, что происходящие на заре Нового времени сражения за власть, даже если они и начинались под религиозными лозунгами, развиваются далее не в соответствии с намерениями папства, а как таковые становятся самоцельными: теперь это борьба за национальные или династические интересы. Тридцатилетняя война – это еще война религиозная, но когда она закончилась, друг другу противостояли уже не католики и протестанты, а католики и католики. Вот характерный пример: папа римский не раз поддерживал католического французского короля, выступавшего в союзе с протестантами, против католика, императора Священной Римской империи. При заключении Вестфальского мира интересы папства уже не принимались во внимание, и вообще его значение в секуляризирующейся политической сфере и в сфере власти упало до минимума. Если намечать исторические периоды в соответствии с основными проблемами исторического развития, то увертюрой Нового времени, буржуазной эпохи, было начало Великой английской буржуазной революции (1640), для папства же такой увертюрой, вне всяких сомненеий, стал Вестфальский мир (1648).
Историография называет «ренессансными» десять пап, начиная с Николая V и кончая Львом X. Действительно, с Николаем V в долгой истории папства появляется нечто новое. Папство вступило в контакт с умеренным гуманизмом и Ренессансом. Папы стараются упрочить свои позиции не проведением реформ, которые поставили бы под вопрос положение средневекового папства внутри церкви, а попыткой превратить свое государство в великую культурную державу, а также сделать из Папского государства ведущее княжество Италии.
Гуманизм представлял собой начавшееся в Италии культурное и одновременно мировоззренческое движение буржуазии, стремящейся занять господствующее положение в обществе. Гуманизм и адекватное ему художественное направление в культуре и искусстве, Ренессанс, противопоставили жизнеутверждающий пафос (заново открытой или, точнее, заново увиденной человеком) античной культуры суровому аскетизму, на котором зиждется (во всяком случае, должно зиждиться) мироощущение воцерковленного человека. В центре интересов гуманистов находился не потусторонний мир, а жизнь этого, посюстороннего мира, человек, природа. Гуманисты не нападали на церковь так резко, как это делали еретические течения, но своим светским, жизнелюбивым мышлением подрывали основы церковного мировоззрения, ускоряя тем самым процесс лаицизации, отторжения обществом религии.
