Подготовка католицизма к борьбе против Реформации – на оборонительной стадии этой подготовки – означала прежде всего реорганизацию папской инквизиции; эта реорганизация вписывалась в реформу по централизации куриального управления в целом. Для того чтобы папская церковь могла без большого риска вступить в бой против Реформации, необходимо было упрочить ее, т. е. папской церкви, внутреннее единство. Теологические аспекты этой огромной задачи возьмет на себя Тридентский собор, но административная расправа с явными «лжеучениями» началась еще до собора. Спустя несколько десятилетий папская инквизиция станет самым грозным орудием Контрреформации.
Реорганизация инквизиции происходила внутри кардинальского корпуса. Папа Павел III своей буллой «Licet ab initio»[95] от 21 июля 1542 г. учредил в Риме Sacra Romana et universalis inquisitio[96] (позже просто – Sanctum Officium[97]). Этот орган представлял собой первую кардинальскую конгрегацию (департамент, комитет), во главе которой стоял кардинал, главный инквизитор. Фактическим основателем папской инквизиции был кардинал Карафа. Монах-доминиканец, ставший испанским кардиналом, он соединил средневековую инквизицию доминиканского ордена с испанской государственной инквизицией, переняв изобретенные ею жуткие пытки и, пожалуй, еще более жуткие методы психологического воздействия, убивающие душу. Кардинал Карафа был прямым, как топор, орудием правосудия, суровым и безжалостным в своих приговорах, непреклонным в своих суждениях. Он и предложил учредить в Риме Святой трибунал, посоветовав папе сделать инквизицию органом центрального церковного управления. Конгрегацией руководили шесть главных инквизиторов, возглавлял их кардинал – верховный инквизитор Карафа.
Папская инквизиция имела право судить любого, невзирая на ранг и происхождение, могла любому вынести смертный приговор, отменить который мог только папа. Суть инквизиции заключалась в том, что она могла делать и предпринимать абсолютно все, если это нужно было, чтобы сдержать, остановить Реформацию, чтобы истребить ее; она могла жестоко покарать за любое отклонение от католических догм. Неудивительно, что обвинения в еретичестве, тайные и анонимные доносы стали орудием политической, экономической или личной мести.
Инквизицию в ее действиях поддерживали государственные карательные органы. В этом отношении Папское государство подавало пример всем другим. В Риме место для аутодафе устроили на площади перед храмом Санта-Мария-сопра-Минерва. (Португальское выражение «аутодафе» означает «акт веры». Торжественное оглашение приговора Святого трибунала происходило в присутствии церковных и светских властей. В процессе исполнения приговора – что являлось задачей светской власти – зрители, как того требовала инквизиция, периодически громко выражали свою приверженность единственно истинному церковному учению.) В Венеции выбрали более дешевую казнь: еретиков топили в воде. Осужденных вывозили на двух лодках в открытое море. Обе лодки плыли рядом, между ними клали доску, и на нее усаживали связанных осужденных; в какой-то момент обе лодки расходились, доска падала, а вместе с ней падали в воду несчастные осужденные, которые тут же шли ко дну.
В 1543 г. Карафа распорядился, чтобы книги печатались только после предварительного просмотра и разрешения инквизиции. Так было положено начало институту церковной цензуры в книгоиздательстве.
После всех этих предварительных событий в ноябре 1544 г. Павел III издал буллу «Laetare Jerusalem»[98], в которой объявил о созыве 15 марта 1545 г. в Триденте, лежащем на границе Германии и Италии, Вселенского собора. Правда, собор открылся лишь в декабре 1545 г. Заседаниями руководили по очереди три кардинала-легата. На момент открытия в зале присутствовал всего 31 епископ; остальные участники съезжались постепенно.
Этот собор уже не был чем-то вроде общеевропейского конгресса, как Констанцский Вселенский собор, – мероприятие проходило под знаком обособления церкви как организации, обладающей своим, только ей присущим призванием. Бóльшая часть участвующих в нем иерархов прибыла из Италии и Испании. Духовную атмосферу совещаний в значительной степени определяло влияние иезуитов. Право голоса на соборе получили только епископы и генералы монашеских орденов. Совещания проходили на трех уровнях: в теологических комиссиях (при участии докторов теологии, не имеющих права голоса) подготавливались декреты; на общем собрании происходило их обсуждение и формировалось мнение большинства; затем в торжественной обстановке декреты оглашались.
