При Сиксте V государственный баланс, по данным Курии, выглядел следующим образом: совокупный доход – 1 358 456 скудо, государственный долг – 6,5 миллиона скудо. Из статьи доходов 715 913 скудо уходило на погашение процентов по долгам. В 1592 г. сумма доходов составляла 1 585 520 скудо, а долг равнялся 12 242 620 скудо, при этом сумма выплат по процентам была равна 1 088 600 скудо[105]. В XVII в. эта тенденция продолжала усиливаться. В 1635 г., при Урбане VIII, государственный долг составлял уже 30 000 000 скудо. Такое состояние денежного хозяйства стало возможным потому, что уплата процентов здесь была гарантирована. Банкиры охотно давали папам займы: помощь святой матери-церкви предполагала щедрое возмещение. В данном случае воплощался в жизнь принцип: где деньги, там и власть.
При всем том папа Сикст V был рачительным хозяином. За время своего понтификата он наполнил золотом всегда пустовавшую папскую казну. За три года (1586–1588) он сумел накопить в замке Святого Ангела три миллиона золотых скудо. (И поставил условие: после его смерти эти деньги можно будет расходовать исключительно на миссионерскую деятельность.) Главным источником получения денег и для него была продажа должностей и получение кредитов в счет государственного долга. Но папа Сикст не сводил все к финансовым операциям: он заботился и об экономическом процветании своего государства. К концу XVI в. «достоянием пап стали прекрасные, богатые, плодородные земли»[106], пишет Ранке. Щедрой на урожай была, например, долина Романьи. В 1589 г. стоимость зерна, экспортируемого Церковным государством, составила в сумме 500 000 скудо. Сикст V уделял много внимания развитию сельского хозяйства и промышленности. Например, он обязал граждан своего государства сажать как можно больше тутовых деревьев, чтобы стимулировать производство шелка. Церковное государство и Рим играли важную роль и в мировой торговле. Особенно большая нагрузка падала на портовый город пап, Анкону.
Рим всегда был двуликим городом с большими возможностями. Как религиозному центру католического мира ему были присущи величавость и серьезность, которые, однако, не могли полностью скрыть таких его черт, как алчность, жажда обогащения и лицемерие. Сформировавшийся к концу столетия барочный Рим был уже крупным городом с населением около 100 000 человек. В эпоху Контрреформации Церковное государство обрело новую роль: оно стремилось стать незыблемым краеугольным камнем вселенской церкви. Эта претензия, вполне реальная в ту эпоху, освободила пап от суеты и дрязг итальянской внутренней политики – и позволила им снова сосредоточить внимание на проблемах вселенской церкви.
При Сиксте V Рим окончательно стал барочным городом и в общем обрел свой нынешний облик. Ни в характере, ни в образе мыслей Сикста от Ренессанса не осталось уже ничего, он даже не щадил античные памятники. Барокко стало художественным направлением, адекватным католической реставрации и Контрреформации. Церковь и барокко, в тесном союзе друг с другом, оперировали зрелищностью, фантазией. В этом они далеко превзошли пуританскую Реформацию. Папский абсолютизм в полной мере поставил искусство себе на службу. (В период Ренессанса искусство господствовало над папой, теперь же – наоборот.) Функция художника в том, чтобы создавать ощущение священного волшебства, дать почувствовать великолепие неземного, трансцендентального. Барокко – искусство плоти и крови, оно делает осязаемыми, доступными чувству ирреальные материи, страдания мятущейся души – и обретенное, пускай такой ценой, блаженство. Католический ритуал становится органической частью образа жизни. Народная религиозность обращается к евхаристии, к культу Девы Марии. Крестный ход, благоговение перед святыней, переживание чуда – все это вновь расцветает пышным цветом, как расцветало в эпоху раннего Средневековья.
Интересно, что искусство, которое в эпоху Ренессанса отошло от церкви, пожалуй, дальше, чем в любую другую из предыдущих эпох, теперь снова самым тесным образом сблизилось с ней. Этот симбиоз по крайней мере так же существенно способствовал расширению сферы влияния католичества, как в свое время Религиозные войны. Присущую искусству барокко экстатическую, обращенную к душевной жизни религиозность литература соединила с отражением эмоциональной стороны веры, с пафосом мечты. Так, строившиеся на обработке историй раннего Средневековья поэзия, драматургия и эпос барокко (одним из самых выдающихся произведений такого рода является эпическая поэма Торквато Тассо «Освобожденный Иерусалим») превращаются в будоражащую фантазию волшебную сказку. Вместе с творчеством Тассо можно упомянуть произведения Ариосто, Сервантеса, Лопе де Веги, Кальдерона, Мильтона.
Еще в большей мере, чем литературу, церковь подчинила своим нуждам изобразительное искусство барокко. Ярким символом барочной живописи является удивительный портрет папы Иннокентия X, принадлежащий кисти Веласкеса. Выдающимися художниками этого периода были также Мурильо, Караваджо, Рубенс, Ван Дейк, Рембрандт.
