В музыке церковная полифоническая музыка, главным барочным инструментом в которой был величественно звучащий орган, достигла пика своего развития в произведениях Джованни Пьерлуиджи Палестрины, которого, кстати сказать, папа вначале прогнал из ватиканского оркестра.
Римское барокко породило немало шедевров и в архитектуре. Первое и самое выразительное сооружение в стиле барокко – церковь иезуитов в Риме (Иль-Джезу), спроектированная и построенная Виньолой. Строительство было одним из главных пристрастий папы Сикста V. При нем было завершено возведение купола собора Святого Петра; руководил строительством Джакомо делла Порта, под его началом денно и нощно трудились 600 рабочих, которые справились с этой грандиозной задачей за 22 месяца. В 1586 г. по указанию Сикста V в геометрическом центре площади Святого Петра поставили обелиск, который когда-то был привезен из Египта и долгое время стоял в цирке Нерона. Решение этой технически весьма сложной операции папа возложил на самого авторитетного архитектора той эпохи Доменико Фонтану. Прежде всего Фонтана вычислил вес обелиска и определил, что он равен 327 тоннам. Самая сложная проблема заключалась в том, что за минувшие столетия гигантский обелиск, нагреваясь днем и остывая ночью, в какой-то мере утратил прочность и при переносе мог расколоться. (Высечен он был из цельного камня-монолита.) Фонтана отлил из свинца модель обелиска с соответствующими оригиналу пропорциями и, экспериментируя с ней, разработал бережный способ перемещения колосса.
Уникальная операция эта была не просто чудом технической мысли того времени: в политическом плане она призвана была символизировать могущество папы. Барочный папа ценил в античном шедевре не произведение искусства, а пример того, как языческий памятник можно использовать для возвеличения папства. На обелиске, рядом с надписями во славу языческих царей, Сикст приказал высечь следующее: «Christus vivit, Christus regnat, Christus imperat. Vincit Leo de tribu Juda» («Христос живет, Христос правит, Христос повелевает. Победил Лев племя Иудино»).
Великие барочные папы не только ценили науку, но и сами были причастны к ней, так что лишь предвзятые наблюдатели утверждали (порой и сейчас утверждают), будто католическая церковь была заклятым врагом науки. (В качестве неопровержимого доказательства приводится имевший место как раз в начале XVII в. суд над Галилеем, будто бы заведомо направленный против научного взгляда на мир. Хотя вот уже сто лет – после того как были изучены материалы судебного процесса – известно: папа Барберини, Урбан VIII, который вообще-то покровительствовал Галилею, отдал его под суд за то, что тот посмел воспротивиться высшей церковной власти. В те времена подобное считалось тягчайшим преступлением. Несомненно, приговор по своему духу был направлен против науки, ведь Галилею пришлось отказаться от всех аргументов в пользу Коперника, так как новая, гелиоцентрическая картина мира ограничивала власть церкви и папы, а точнее, подрывала их единство. Однако в век антиклерикальной просвещенной буржуазии суд над Галилеем стал символизировать конфликт между церковью и наукой, церковью и прогрессом.)
Внутреннюю противоречивость католической реставрации и барокко символически отражает весь понтификат Сикста V, но в еще большей степени – смерть этого выдающегося папы. В начале его правления восторженные римляне воздвигли ему статую. Но когда Сикст V умер (летом 1590), народ, измученный огромными налогами, эту статую сбросил. Римляне собрались в Капитолии и приняли решение, что никогда больше не будут ставить статую ни одному папе.
Каждый из трех пап, пришедших после Сикста, правил недолго, от нескольких недель до нескольких месяцев. В конце концов кардиналы происпанской партии избрали относительно молодого папу в лице кардинала Альдобрандини, принявшего имя Климента VIII (1592–1605). Воссев на престол, он остался обстоятельным, неторопливым чиновником, много и охотно работавшим за письменным столом. С ним роль личности на папском престоле перестала быть довлеющей; с этого времени папство окончательно стало институтом.
Влияние папы на ход событий теперь, на рубеже XVI и XVII вв., было практически таким же, как в XI–XII вв. В общественно-политической жизни вновь подняли было голову идеалы эпохи Гильдебранда, чтобы уже бесповоротно кануть в небытие в кровавой бойне Тридцатилетней войны. Свое возросшее, хотя и непрямое политическое влияние папство обеспечило себе благодаря тому, что церковное обновление совпало с расцветом абсолютной монархии, самой подходящей идейной базой для которой и был католицизм. Позже, в середине XVII в., этот процесс породил свою противоположность, и абсолютные монархии навсегда покончили с вмешательством папства в государственную жизнь.
