Эти сферы определились уже во второй половине XVII в. Единственное существенное изменение здесь произошло отнюдь не по инициативе папства – оно было продиктовано интересами укрепления абсолютизма: Людовик XIV в 1685 г., отменив Нантский эдикт, своим волюнтаристским решением объявил Францию католическим государством. Как только контрреформаторские возможности и претензии в Европе прекратились – это произошло примерно к 1660 г., – папство начало быстро двигаться к упадку. Когда попытки восстановить под верховенством папы единство христианской церкви – путем насильственного или добровольного возвращения протестантов в католичество – потерпели окончательное фиаско, то даже частичные – пускай не вызывающие сомнения – успехи уже не могли остановить внутреннего разложения духовной и политической власти папства.
Основной причиной упадка папства было его противостояние главной линии исторического развития – буржуазным преобразованиям. Самые яростные атаки буржуазного строя были направлены против идеологии и власти папской церкви, активизировавшейся в арьергардных боях феодализма. В то время как радикальный вариант Реформации в Англии подготавливал победу буржуазной революции, папы, начиная с Иннокентия X, продолжали опираться на Испанию, которая все больше становилась символом прошлого, – так что одновременно с упадком испанской монархии переживало упадок и папство.
Ведущей великой державой Европы после Вестфальского мира стала Франция. Боясь французского превосходства, папы в соответствии со своей традиционной политической тактикой вновь заняли сторону за спиной более слабой, переживающей упадок страны – в данном случае (ранее очень обременительной для них) Испании. Вынужденную оборонческую позицию папства наглядно иллюстрирует тот факт, что Пиренейский мир 1659 г., обеспечивавший французскую гегемонию, был заключен между двумя католическими державами, Францией и Испанией, – при демонстративном игнорировании папства.
Для Рима это был недвусмысленный сигнал, что его уже не воспринимают как политический центр католического мира.
Каждая абсолютная монархия стремилась к гегемонии над своей церковью. Для государей, как и для высших иерархов, было ясно, что чрезмерный папский централизм, сложившийся в период Контрреформации, становится ненужным и обременительным, как только внутренне укрепляется и становится единой сохранившаяся в данной стране католическая церковь. Король (князь и т. д.) и епископы видели в папском абсолютизме уже не помощь, а принудительную опеку, а то и посягательство на их статус. Принцип государственного абсолютизма, усиливающий национальное самосознание, явно находился в противоречии с притязаниями папства. Конфессии отдельных государств подчинялись не наднациональному папству, а национальному государству, или, точнее, заключали с ним тесный союз. Так что национальным государствам ни к чему было все время оглядываться на папство, учитывать его точку зрения.
Тесное переплетение государственной власти с церковью, вообще принцип государственной церкви (галликанство, йозефинизм) – все это в глазах пап являлось еретичеством. Проявлением того же самого процесса, подрывающим папство изнутри, в области догматики, был янсенизм, а в области управления церковью – епископализм (фебронианство).
В XVIII в. папство подошло в своей истории к новому тяжелому кризису. На идеи своего времени, на Просвещение папы ответили жестким неприятием и стремлением замкнуться в своей скорлупе. Государственная власть сбросила наконец с себя опеку Рима. Показательно, что именно католические короли вынудили папу распустить самых ревностных защитников его власти – орден иезуитов. Крах иезуитов и иезуитства можно считать знамением той эпохи: он предвещал одну из альтернатив судьбы самого папства, цепляющегося за прошлое, альтернативу, которая стала реальностью в конце века, когда грянула Французская революция. Папа Пий VI еще добровольно совершил свое «хождение в Каноссу» – поездку в Вену, к Иосифу II, зато Пия VII император Наполеон уже держал в Фонтенбло пленником, и тот исполнял у него обязанности «придворного капеллана».
Еще не затих грохот сражений Тридцатилетней войны, опустошавшей – под знаменами Реформации и Контрреформации – главным образом Германию, когда папе пришлось выступить против возникшей внутри католической церкви – как своего рода эхо Реформации – первой ереси Нового времени, янсенизма.
Католическая историография рассматривает янсенизм как эпилог кальвинизма. Если рационализм и Просвещение нападали на церковь извне, то галликанство, фебронианство и йозефинизм представляли собой прежде всего выплески недовольства принципами ее организации и управления. Янсенизм же стал особенно опасен для папства потому, что он завоевывал сторонников внутри церкви, в кругу священнослужителей, среди монахов; дело в том, что кардинальный вопрос, который, как считалось, был исчерпывающе решен Тридентским собором – учение о благодати, – янсенизм истолковывал иначе, чем папство.
