Янсенизм нападал на папство, находясь, так сказать, на его территории. Но самый сокрушительный удар по вселенской духовной власти папства нанесли идеи Просвещения, уже не отягощенные религиозными шорами. Это новое духовное направление появилось во второй половине XVII в. в буржуазной Англии, – разгромив средневековую картину мира, присущую ей мораль, ее убогий научный кругозор, Просвещение открыло путь невиданному развитию современной техники, науки, человеческой цивилизации в целом. Просвещение – идеология идущей к политической власти, овладевающей всей полнотой жизни буржуазии, идеология промышленного общества, положившая конец религиозным и расовым предрассудкам и объявившая борьбу за общечеловеческие права. Распространившись из Англии на континент, Просвещение (во Франции – в области политики, в Германии – в области науки) дало решительное сражение силам религии и церкви; папство, остановившееся на позициях Контрреформации, мало что могло противопоставить победному шествию новых идей.
Факт прихода Нового времени первым довел до сознания римских пап «самый католический король» – Людовик XIV (1643–1713), во внутренней политике выстраивающий неограниченный государственный абсолютизм (галликанство), во внешней политике добивающийся европейской гегемонии. Папы того времени были слишком слабыми и бесцветными, чтобы выйти из тени «короля-солнца».
Упадок авторитета папского престола стал очевидным в годы понтификата Александра VII (1655–1667). Кардинал Фабио Киджи в качестве кельнского нунция принимал участие в катастрофических для папства переговорах по заключению Вестфальского мира – и там стал политическим противником кардинала Мазарини. С 1651 г. он был государственным секретарем папы Иннокентия X. (Даже в последующие времена редко случалось, чтобы госсекретарь избирался папой. Однако в данном случае госсекретарь очень уж прочно был связан с определенным политическим курсом.) Став папой Александром VII, Киджи вначале вообще не пускал в Рим своих родственников, желая положить конец непотизму. Однако традиция оказалась сильнее, и вскоре в Курии опять появились люди из семейства папы, хотя власть их была уже далеко не такой, как в эпоху Ренессанса или барокко.
При Александре VII изменился механизм куриального управления церковью. Папа покончил с методами самовластия и редко вмешивался в государственные дела, возлагая их решение на кардинальские конгрегации. Именно папа Александр создал конгрегацию, охватывающую все управление Церковным государством, – из этой конгрегации сформировался со временем папский государственный секретариат. Управление делами церкви все в большей мере оказывается в сфере внимания папских придворных. Александр VII учредил институт папских прелатов. (Этот ранг получали не епископы, а в основном куриальные священнослужители, имевшие заслуги перед папой.) Курия стала замкнутой организацией римской аристократии. Александр VII выдвигал наверх людей только из знатных аристократических семей. Таким образом, власть теперь была в руках старинных римских родов: Савелли, Конти, Орсини, Колонна, Гаэтани, – а также семей, поставлявших новых пап. Так что середина и вторая половина XVII в. стала в Риме порой расцвета аристократии. Замкнутость приобретала и национальный характер: Александр VII назначил 38 кардиналов, из которых 33 были итальянцы. В аристократической атмосфере Курии представители монашеских орденов стали выглядеть неуместными, а иезуиты – просто неприятными. Преобладание в церковной верхушке аристократических посредственностей также сыграло свою роль в том, что в XVII–XVIII вв. почти не было выдающихся пап.
В новой эре, начавшейся с Александра VII, земледелие в когда-то богатой Кампанье и в окрестностях Рима пришло в упадок. Формирование же промышленности, ввиду непродуктивного характера Церковного государства, заведомо было невозможно. Государство здесь рассматривалось всеми, от самого мелкого чиновника вплоть до папы, в первую очередь как возможность обогащения. Снова стала распространяться коррупция; злоупотребление властью проникало даже в правосудие. По сути дела, с этого времени можно говорить об общем упадке Церковного государства, о его отсталости, – в чем опять-таки проявился кризис института папства.
Юный Людовик XIV дал почувствовать папе Александру VII свою власть, свое высокомерие не только при заключении Пиренейского мира (1659), в связи с каким-то малозначительным дипломатическим казусом он продемонстрировал готовность бесцеремонно вмешиваться во внутренние дела Папской области. Александру VII оставалось утешаться лишь успехами в сфере религиозной морали. Дело в том, что шведская королева Кристина (1632–1654), отказавшись от трона, перешла в Инсбруке в католическую веру и в 1655 г. переселилась в Рим. Этим поступком дочь победоносного протестантского лидера и полководца Тридцатилетней войны Густава Адольфа заслужила почти невероятную милость папы: она единственная женщина в истории, которая была погребена в ватиканской усыпальнице.
