В то же самое время папство заняло жесткую позицию в отношении каких бы то ни было реформаторских подвижек внутри церкви. Среди них наиболее значительным было связанное с янсенизмом фебронианство. Одновременно с Просвещением в католических странах Западной Европы возникло реформаторское направление, питаемое средневековым концилиаризмом и галликанизмом Нового времени. Это направление, отвергая слишком централизованное папское управление церковью, предлагало усилить епископскую (местную) власть, ввести коллегиальность управления. Отсюда его второе название: епископализм. Наиболее значительным систематизатором епископализма был викарный епископ Трирский Иоганн Николай фон Гортгейм. Этот выдающийся историк церкви в своем пятитомном труде «De statu ecclesiae…», написанном между 1763 и 1773 гг. под псевдонимом Феброниус (отсюда – фебронианство), исходил из необходимости восстановления единства христианской церкви. Это, по его мнению, возможно лишь в том случае, если католическая церковь в плане управления приблизится к реформированным церквам. А для этого следует ликвидировать папский примат. Условием единства в области веры было бы возвращение к епископальной раннехристианской церкви первых столетий. Над папой стоит Вселенский собор; на смену папского монархического управления церковью приходят автономные национальные церкви, которыми управляют национальные соборы. Для папы в этой концепции оставалось только почетное первенство. Понятно, что Климент XIII еще в 1764 г. внес эту книгу в Индекс; однако книга вызвала широкий отклик. Фебронианство в полной мере отвечало целям просвещенного абсолютизма, давая ему в руки идеологические аргументы для реализации идеи о национальной государственной церкви.
Конклав 1769 г. завершился быстро: все католические державы были едины в том, что ни в коем случае не должен быть избран папа, который сочувствовал бы иезуитам. По предложению испанского посла кардиналы единогласно избрали папой бывшего францисканца, кардинала Лоренцо Ганганелли, принявшего имя Климента XIV (1769–1774). Новый папа якобы еще до своего избрания пообещал Бурбонам, что он распустит орден иезуитов. Статс-секретарем он также выбрал известного своими испанскими связями кардинала Паллавичини. Вопреки позиции традиционалистов, составлявших большинство в коллегии кардиналов, Климент XIV снова встал на путь уступок. Он восстановил дипломатические отношения с Португалией; когда же в 1769 г. испанский и французский послы вновь потребовали, чтобы он распустил иезуитский орден, Климент XIV не ответил отказом.
Но практически дело дошло до этого лишь в 1773 г., когда Мария Терезия тоже благословила папу на этот шаг. В бреве «Dominus ac redemptor noster» (21 июля 1773 г.) Климент XIV сообщает, что он решил распустить орден иезуитов. Этот его шаг, в правовом отношении, кстати сказать, безупречный, традиционалисты-католики и иезуиты никогда ему не простили. Католическая история церкви и поныне считает роспуск ордена низшей точкой падения духовного и морального авторитета папства, шагом несостоятельным с точки зрения права и ошибочным с точки зрения политики. Очень редко дело доходит до того, чтобы трезво рассмотреть ситуацию и убедиться, что орден действительно созрел для основательного реформирования, что из-за своей абсолютно негибкой позиции он стал главной помехой на пути к достижению взаимопонимания современного общества и церкви.
Операцию по роспуску ордена иезуитов папа скрупулезно и в то же время радикально провел и в Церковном государстве. Генерала иезуитов Лоренцо Риччи и его заместителя заточили в замок Святого Ангела (генерал ордена там и умер), имущество иезуитов распределили между куриальными прелатами. Роспуск ордена с удовлетворением восприняли при дворах Бурбонов; в порядке компенсации папе были возвращены все захваченные ранее территории Папской области. Орден был распущен и в Габсбургской монархии. Возможность все-таки, несмотря ни на что, существовать в конце концов обеспечил иезуитам их заклятый враг – протестантизм: в Пруссии Фридриха II не только сквозь пальцы смотрели на деятельность ордена, но и дали приют части гонимых иезуитов. Примерно так же поступила православная царица Екатерина II. Причину этого не следует искать в религиозной терпимости государей, она кроется скорее в практических соображениях: наличие в стране прекрасно организованных иезуитских школ было в интересах просвещенного монарха. С другой стороны, некатолические монархи спокойно могли позволить себе не обращать внимания на указы папы римского, – так они в данном случае и поступили.
