Важный шаг, предпринятый папой, составлял часть общего процесса секуляризации XVIII в. Острая необходимость в воинствующем католицизме, воплощением которого была деятельность иезуитов, уже отпала: борьба против протестантов закончилась. Остановившиеся, законсервировавшие себя в идеологии Контрреформации, иезуиты вступили в противоречие со всеми передовыми тенденциями эпохи как внутри церкви, так и вне ее, и прежде всего с тенденцией всеобщей секуляризации. Иезуиты и ультрамонтанский католицизм рассматривали выход буржуазии на арену как агрессию против экономической и политической власти папы, против его духовной монополии, против религии. И когда папский примат потерпел поражение в соперничестве с просвещенным абсолютизмом, папа вынужден был отречься от защитников прежнего, неизменного понимания высшей папской власти – от иезуитов.
Итак, в борьбе с идеями Просвещения папство потерпело крупное поражение. Этому не противоречит тот факт, что Церковное государство – как региональное итальянское государственное образование – ко второй половине XVIII в. достигло своих максимальных в истории Нового времени размеров, причем на этой территории жило около двух миллионов человек. В 1788 г. оно окончательно включило в свой состав находившуюся и до этого под папским протекторатом патрицианскую республику Болонью. Таким образом, теперь в него входили: Романья, Болонья и Феррара, Лацио (окрестности Рима), Умбрия, Марке (папские поместья на побережье Адриатики, например Анкона, Римини, Пезаро, Сенигаллия), а также находящиеся в окружении земель Неаполитанского королевства города Беневенто и Понтекорво.
По своим качественным характеристикам Папское государство было довольно пестрым, неоднородным, что относится и к его географической и экономической структуре. Апеннинский хребет делил государство на две различные части. Территории, прилегающие к Риму, по климату и природным условиям тяготели к западу и югу, адриатические же части походили скорее на Северную Италию. В хозяйственном плане самыми благодатными были легации, они щедро снабжали папство хлебом и другой сельскохозяйственной продукцией.
Оживленный торговый узел представляла собой Болонья (место стыка Северной и Средней Италии). Анкона осуществляла значительную морскую торговлю. Окрестности Рима стали к тому времени экономически отсталым районом. Малонаселенная, плохо обрабатываемая территория Лацио была поделена между римскими герцогскими семьями и церковными учреждениями.
Рим вырос в метрополию со сравнительно большим населением: в 1790 г. он насчитывал 163 000 жителей. Большое значение ему придавало то, что он был столицей католического мира, городом, куда стекались паломники и туристы. В Церковном государстве общественный вес буржуазии был весьма незначительным, в иных местах она просто отсутствовала. Поэтому здесь и потребность к обуржуазиванию была минимальной.
Господствующий класс Церковного государства составляли аристократические семьи, находящиеся в родстве с высшими куриальными священнослужителями, кардиналами и папами, а также земельные магнаты и патриции. Частично это были старинные римские семьи, частично – прибывшие из других краев папские династии: семейства Боргезе, Барберини, Альдобрандини, Бонкомпаньи, Одескальки, Роспильози. Эти аристократы постепенно увязали в долгах, беднели и попадали в лапы банкиров. Так сформировался узкий, но обладающий огромным состоянием слой банкиров и торговцев. Мелкобуржуазное население города жило за счет церкви.
Папой, который встретил великие потрясения эпохи Французской революции, был Пий VI (1775–1799). Воссевший на папский престол под этим именем Джованни Браски был личностью довольно заурядной; он пополнил список ничем не выделяющихся пап XVIII в. История церкви приводит о нем мало сведений, которые заслуживали бы внимания, разве что сообщает, что он обладал приятной наружностью; о нем ходила поговорка: «насколько красив, настолько и свят». В Риме он был, вне всяких сомнений, популярен: тратил большие средства на украшение города, на строительство Античного музея в Ватикане. Меценатов «золотых столетий» папства он напоминал и тем, что в годы его понтификата – пожалуй, последний раз в истории папства – снова расцвел непотизм.
