Если политический авторитет и светская власть папства рассеялись в прах, то папское верховенство внутри католической церкви при Пии IX стало абсолютным. В период его долгого правления Рим все более и более становился центром католицизма. Сложился такой новый церковный централизм, в котором папство достигло высшей точки своего влияния внутри церкви. Поскольку папство утратило земную опору своей власти, ему не оставалось ничего иного, кроме власти моральной и духовной. Условия для этого были созданы в результате буржуазных преобразований, секуляризации, религиозной индифферентности со стороны буржуазного государства. Во Франции место когда-то могущественной галликанской церкви заняло ультрамонтанское духовенство, высший слой которого враждебно относился к государству. Епископы германской имперской церкви, хранившей гибеллинские традиции, также потеряли свои политические и государственные функции. Место Просвещения и государственной церкви и здесь заняло ультрамонтанское католическое направление. Католическая иерархия Англии возникла сразу как ультрамонтанская, воспитанная в духе верности папе, не говоря уже о церквах за пределами Европы.
Пий IX широко использовал новые возможности папства внутри церкви, подкрепив свою возросшую юрисдикцию еще и теологическими аргументами. На протяжении трехсот лет после Тридентского собора казалось, что развитие католической догматики, в сущности, завершилось и к нему нечего добавить. Однако во времена понтификата Пия IX застой в догматике все же был преодолен по двум направлениям. Первое направление – мариология, второе – вопрос о папском верховенстве. Правомерность выдвижения на передний план вопроса о примате папы обосновывалась важностью единства церкви и в плане вероучения, и в организационной структуре: ведь только при таком условии можно было эффективно противостоять «лжеидеям» эпохи.
С 1849 г. Пий IX фанатически верил в свою миссию, в то, что именно он должен защитить католические догматы от всех нападок. Чтобы остановить лаицизацию и безбожие, культ Девы Марии он считал как нельзя более уместным. Еще из Гаэты он в феврале 1849 г. обратился к епископам всего мира с просьбой выразить свое мнение о непорочном зачатии (immaculata conceptio). (Непорочное зачатие означает, что на Деве Марии благодаря особой милости Бога с первого мгновения ее жизни не тяготел первородный грех, – он на нее просто не распространялся. Этот постулат нельзя смешивать с трактовкой вопроса о девственности Марии, согласно которому ей как Божьей Матери была дана привилегия сохранить девственность до рождения, во время рождения и после рождения божественного дитяти, Иисуса.) Когда были получены положительные ответы, началась разработка догмата.
Почему же вновь на передний план вышел культ Марии, почему мистика опять стала привлекать повышенное внимание? В 1850-х гг., в результате интенсивного развития наук, прежде всего естественных, во все более широких масштабах распространяется материализм. Успехи естественных наук оказывают ощутимое влияние и на гуманитарные науки, до того явно оттесненные на задний план. На фоне расцвета вульгарно-материалистических, то есть антигуманных в своей основе, и узко взятых экономических направлений на первый план вновь выходит иррационализм, а вместе с ним – эмоциональная сторона мировосприятия. Оружие веры, чудо, иррационализм церковь противопоставляла науке. Если вера где-либо входила в противоречие с наукой, общественное мнение (во всяком случае, часть его) и церковь находили выход, ссылаясь на принцип Credo, quia incredibile (верую, потому что невероятно).
Пий IX все чаще собирал вокруг себя епископов вселенской церкви, чтобы утверждаться перед ними – и над ними – в роли верховного учителя и наставника. 8 декабря 1854 г. перед съехавшимися в Рим примерно двумястами епископами папа провозгласил догмат о непорочном зачатии Девы Марии. Возведение этого тезиса в догмат – и взлет почитания Девы Марии – почти совпали с Лурдским чудом (1858) – явлением Девы Марии девочке-пастушке. Все это не могло не выглядеть как вызов науке и научному мышлению.
