Перечисление и тем более анализ различных направлений, существовавших в теологии до Ватиканского собора, и описание дискуссий, которые имели место в этой сфере, выходят далеко за пределы возможностей нашего обзора. Здесь мы скажем лишь, что теологи 1930–1940-х гг., с целью обновления неотомизма обращавшиеся к патристике, к древним источникам, способствовали и теоретическому обоснованию христианской демократии. К кругу этих теологов относились француз Жак Маритен, а также палеонтолог иезуит Тейяр де Шарден; в центре философской системы последнего стояла эволюция, которую он применял не только к животному миру, но и к мирозданию в целом и даже к человеческому обществу. Его «отдающие еретичеством» произведения изгонялись из библиотек духовных семинарий. Профессору теологии немцу Хансу Кюнгу запретили преподавание; подозрительным стал и историк догматики Йозеф Ратцингер[136], который после собора стал в Ватикане куратором этой научной области. Самую большую опасность Святой престол видел во французской «nouvelle Theologie» (новой теологии), направлении, которое появилось после войны. Главными представителями этого направления, стремившегося обновить томизм, были французы-иезуиты Анри де Любак и Анри Буйяр, но сюда относились также Ханс Урс фон Бальтазар, Карл Ранер, доминиканцы Ив Конгар и Мари-Доминик Шеню (одна из работ которого еще в 1942 г. была занесена в Индекс запрещенных изданий), а также еще один иезуит, Жан Даниелу. По их инициативе возникло французское Движение священников-рабочих, членом которого был и Даниелу (за это его в 1953 г. «сослали» в Иерусалим). Движение вызвало негативную реакцию Святого престола – и в середине 50-х годов было распущено. «Новая теология» оказала решающее влияние на обновление католицизма, нашедшее выражение в деятельности Ватиканского собора, где и произошла его реабилитация. Жана Даниелу папа уже в 1969 г. возвел в сан кардинала; что же касается Конгара, то он получил кардинальскую шапку в 1994 г., в девяностолетнем возрасте, из рук папы Иоанна Павла II.
Пий XII был большим поклонником чудес и святости. Поэтому он с энтузиазмом работал над повышением статуса Девы Марии. В конце очередного Святого года (1950) он в апостолической конституции «Munificentissimus Deus» провозгласил догмат о вознесении Марии. В энциклике «Fulgens corona» (8 сентября 1953 г.) папа объявил 1953/54 г. Годом Марии – в связи со столетием принятия догмата о непорочном зачатии. Энциклика от 25 марта 1954 г. «Sacra Virginitas» содержит рассуждения о целомудрии, необходимом для праведной жизни, и о целибате. В энциклике от 11 октября 1954 г. «Ad coeli Reginam» он вновь заявил, что Бог взял тело Девы Марии на небеса. В это же время он установил обряд почитания царицы Марии и церковный праздник по этому поводу. В энциклике от 2 июля 1957 г. «Le pèlerinage de Lourdes», посвященной столетию явления Богоматери в Лурде, папа призвал весь католический мир усилить поклонение Деве Марии.
Духовным завещанием Пия XII стала энциклика от 14 июля 1958 г. «Meminisse juvat», в которой папа призвал клир и паству смелее бороться за свободу выполнения церковью своей великой миссии.
Пий XII сознавал огромное значение современных средств массовой информации – прежде всего радио – и возможности их идейного воздействия на массы, в том числе для проповеди веры и для донесения церковных догматов. Техника открывала перед Пием XII неизмеримо большие возможности, чем имелись у прежних пап. В энциклике «Miranda prorsus» от 8 сентября 1957 г. он говорит о роли кино, радио и телевидения в деле распространения веры. Однако Пий XII понимал не только возможности, но и опасности техники, поскольку эти же средства использовались и левыми, атеистическими силами для насаждения своих идей.
Последняя речь Пия XII прозвучала 5 октября 1958 г. перед делегатами конгресса пластических хирургов. Этот акт, который можно считать символическим, характеризовал всю деятельность папы, проповедовавшего слово Божие. Его католические апологеты подчеркивают: одной из наиболее значительных черт Пия XII было то, что по любому возникающему вопросу, как по самому абстрактному, так и по самому практическому, он выступал в высшей степени компетентно, считая, что критерии морали применимы ко всему, что происходит в мире.
