В 1934 г. он стал апостольским викарием в Турции и Греции. Он должен был представлять интересы католической церкви в Константинополе, нынешнем Стамбуле, бывшем когда-то греко-православной столицей. Греко-турецкие противоречия в мусульманском окружении невероятно осложняли его миссию. В 1937 г. он перенес свою резиденцию в Афины – и оставался здесь и в годы немецкой оккупации. Когда папой стал Пий XII, Ронкалли имел все основания надеяться, что его вернут в Рим. Но руководство Курии – вероятно, Тардини и Монтини – решило: будет лучше, если Ронкалли останется на своем посту. Дело в том, что Балканы стали играть важную роль в папской дипломатии, и папе нужно было, чтобы там находился человек, хорошо знающий местные условия.
Вместе с большим дипломатическим опытом Ронкалли за двадцать лет пребывания на Балканах обзавелся истинной терпимостью к христианам других конфессий, к людям и народам другой веры. (Насколько же иным был для него этот духовный багаж, чем для Пачелли – атмосфера баварской столицы, затем прусского Берлина!) В глазах Пачелли мужиковатый Ронкалли был не что иное, как «балканская пешка» в шахматной партии, которую разыгрывала ватиканская дипломатия. Кроме того, балканская ссылка имела еще одно большое преимущество: Ронкалли стоял в стороне от сотрудничества с фашизмом, от того духа, который насаждали в Риме и один Пий, и другой.
Вновь Ронкалли стал нужен, когда дипломатия Пия XII потерпела фиаско: 23 декабря 1944 г. Ронкалли был назначен папским нунцием в Париже. Его предшественник был делегирован Святым престолом к правительству Петена – и когда пришел де Голль, он, конечно же, объявил его персоной нон грата. Более того, де Голль потребовал, чтобы папа лишил должности 33 французских епископов, которые сотрудничали с фашистами. Для улаживания конфликта нужен был новый нунций. Посредничество Ронкалли увенчалось успехом: большинство епископов остались на своем посту.
Во французскую политику нунций Ронкалли не вмешивался. Консервативные французские католики косо смотрели на то, что нунций поддерживает добрые отношения с лидерами левых сил Ориолем и Эррио. Недовольны они были и тем, что он не вмешивался в полемику вокруг священников-рабочих. В то же время Ронкалли завоевал себе симпатии прогрессивных французских католиков. Например, когда в июне 1950 г. умер Марк Санье, бывший лидер «Силлона» и французских христианских демократов, нунций в теплом письме выразил соболезнования его вдове.
С 1951 г. Ронкалли стал также представителем Святого престола при ЮНЕСКО. Летом 1952 г. Пий XII – после долгих колебаний – присвоил Ронкалли сан кардинала (который, вообще-то говоря, парижскому нунцию был положен). В соответствии с установившимися традициями кардинальский берет вручал нунцию президент Французской Республики. В то же самое время Ронкалли получил из рук президента-социалиста Ориоля Большой крест ордена Почетного легиона. Однако повышение в ранге было одновременно и предвестием освобождения от должности нунция. Вскоре Ронкалли был назначен патриархом в Венецию, куда и прибыл в марте 1953 г.
Став архиепископом, он уже начал проводить в жизнь свою будущую папскую программу, то есть искал то, что объединяет церковь с миром, а не то, что их разделяет. Его быстрой акклиматизации в Венеции способствовало не только то обстоятельство, что он сам был уроженец этих краев, но и эллинистическая по своей сути культура, которая характеризует этот город. Ронкалли прибыл сюда как состарившийся на своей службе дипломат, но здесь, в Венеции, он становится настоящим духовным пастырем. (Подобно Пию X, он лично посещал все приходы своей епархии.) О политическом облике венецианского патриарха многое говорит такой пример: когда его посетил французский кардинал Фельтен, на торжественной встрече оркестр исполнил «Марсельезу» – гимн Французской революции и Французской Республики.
Пятилетний понтификат Иоанна XXIII стал в конечном счете одним из определяющих событий нашего времени. Своей неслыханной популярностью он обязан не только своей прогрессивной политической позиции, но и свойственной ему непосредственности и излучаемому искреннему доброжелательству. После Пия XII, величавого и холодного в своей позе надмирной святости, он являл совсем другой образ: вел себя по-человечески, выходил к народу, был доступен для каждого. Он сразу положил конец анахроническим порядкам, царившим при дворе; первым делом из Курии изгнали немцев. Папа Иоанн покончил с уходящими в глубь веков церемониями, хотя сам любил праздничность и некоторую помпезность литургии. Его речи и высказывания не были выспренними, он любил выступать без особой подготовки, импровизируя. Обаяние, исходившее от его личности и манеры говорить, уравновешивало некоторую непричесанность речи. Свою миссию Иоанн XXIII рассматривал не как владычество, а как служение – служение церкви и человечеству. Он последовательно проводил в жизнь принцип «Non ministrari, sed ministrare» («He принуждать к служению, а служить»).
