Адриан I за время своего длительного понтификата, опираясь на державу франков, смог существенно укрепить суверенитет Папского государства. В 781 г. Карл и папа упорядочили взаимоотношения Церковного государства с Франкским королевством. Король подтвердил верховную власть папы над Римским герцогством, над Романьей (бывшим экзархатом) и над Пентаполем. Однако он не пошел навстречу папе, когда тот проявил чрезмерные территориальные амбиции. Так, он не отдал папе лангобардские герцогства Сполето и Тоскану, согласившись лишь с тем, что тому будет идти определенная часть их доходов. В то же время папа получил некоторые патримонии в Сабине, Калабрии, Беневенто и Неаполе. Упорядочение это означало еще один шаг вперед на пути превращения Папского государства в суверенное. С 781 г. папа датирует свои грамоты уже не годом правления византийского императора, а годом своего понтификата. Суверенность подчеркивается и тем, что Адриан стал первым папой, который в 784–786 гг. чеканил свою монету – серебряный динар с круговой (весьма светской) надписью на нем: «Victoria domini nostri»[43].
Папа Адриан, несомненно, в политике был реалистом. Он рано понял, что Карл, в отличие от Пипина, не удовлетворится бескорыстной защитой церкви, а захочет взять над ней верх. Когда Карл начал в Италии ограничивать амбиции папы на слишком широкую самостоятельность и вновь вступил в союз с лангобардами, папа, воспользовавшись произошедшим в Византии поворотом в политике, попытался налаживать отношения в сторону Востока. С восшествием на престол императрицы Ирины в Византии на какое-то время приоритетным стал политический курс на новое объединение церквей. Под знаком объединения в 787 г. состоялся II Никейский Вселенский собор. (В соборе участвовали 245 епископов, председательствовал на нем константинопольский патриарх, с большим почетом были приняты папские посланцы. Это был VII Вселенский собор.) Собор заклеймил иконоборчество и, в соответствии с католическим вероучением, восстановил почитание (не культ) икон. Новое объединение восточной и западной церквей (добавим: на весьма недолгое время) произошло благодаря усилиям византийской императрицы и папы римского. Карл и франкская великая держава никакого отношения к этому не имели, будто их и на свете не существовало; Запад был представлен одним лишь папой.
Гнев франкского короля был вызван не ревностью к церкви, а опасениями за свои державные интересы. Ведь лангобардские герцогства в Италии, только недавно завоеванные, могли теперь, заручившись поддержкой Византии и папства, успешно выступить против франкской гегемонии. Король Карл сделал из произошедшего выводы и поставил папу на место. Прежде всего он окончательно изолировал папство от Византии и надежно приковал к Франкской империи. В 787 г. папа получил от Карла земли, соседствующие с герцогством Тоскана, а также патримонии и города, принадлежавшие Беневенто. Кроме того, Карл пообещал, что возвратит папе – если завоюет их – остающиеся в зоне греческого правления патримонии в Южной Италии (в Неаполе и Калабрии), ранее принадлежавшие церкви.
Что касается разрыва в сфере церковной политики, то тут Карл выступил против II Никейского собора и в своем полемическом трактате «Libri Carolinai» оспорил его решения. Он не заставлял папу Адриана отречься от решений II Никейского собора, он лишь потребовал, чтобы папа послал своих представителей на созываемый Карлом в 794 г. во Франкфурте собор империи Запада. Председательствовал на этом соборе король; на нем решения восточного собора были отвергнуты, и папские легаты с этим согласились. Папа вынужден был принять к сведению, что дела христианского сообщества вершат уже не папа и Византия, а Карл – с папой в роли ассистента.
Папа Адриан скончался в тот момент, когда рушились его мечты о папском суверенитете. Его преемник Лев III (795–816) о своем избрании оповестил Карла через посольство. То есть это был простой акт вежливости, – начиная с Павла I таким образом сообщали о результатах выборов патрициям. (В свое время Византия, а также экзарх требовали, чтобы с просьбой об утверждении папы к ним обращались еще до посвящения.) Однако, поскольку Лев, как и его избиратели в Риме, давал клятву верности франкскому королю, то его извещение об избрании одновременно означало, что он признает Карла своим сюзереном. (Лев перестал датировать грамоты одним лишь годом своего понтификата, он стал добавлять еще и год правления Карла.)
Если мы хотим до конца понять, почему папа с готовностью объявлял себя вассалом франкского короля, следует иметь в виду, что теперь папы еще в большей мере, чем прежде, нуждались в вооруженной защите: во-первых, в Италии появилась новая угроза – со стороны арабских (сарацинских) завоевателей, во-вторых, в самом Риме все выше поднимал голову и все смелее становился феодальный нобилитет. Но защиту можно было обеспечить лишь ценой подчинения в политическом плане.
