Для легитимации франкского политического универсализма, принявшего форму империи, поддержка церкви и папы была так же необходима, как в свое время для королевства Пипина. Поэтому Карл, привезя папу Льва с собой в Рим, первым делом восстановил его в правах главы церкви. Как только это свершилось (23 декабря), сразу же последовало восстановление института империи. Как написано в биографии «Vita Caroli Magni» («Жизнь Карла Великого»), 25 декабря 800 г., в праздник Рождества, Карл находился в соборе Святого Петра пред могилой Петра, погруженный в молитву, когда, в присутствии многочисленных прихожан, к нему неожиданно приблизился папа Лев и под торжествующую аккламацию народа возложил ему на голову императорскую корону. Церемония и на сей раз совершилась по византийскому канону (там начиная с 450 г. императора короновал патриарх). По описанию Эйнхарда, франкского придворного историографа, Карл якобы был не расположен принимать императорское звание: он сам позже «утверждал, что если бы знал заранее о замысле папы, то в тот день не пошел бы в церковь, несмотря на то что это был один из главных праздников»[44]. Однако есть все основания полагать, что новый император лукавил; да и вряд ли папа, который находился у него в подчинении, сам отважился бы пойти на такую хитрость. Речь скорее идет о хорошо разыгранной сцене, в которой каждая из сторон преследовала свои интересы. (О согласованности свидетельствует и тот факт, что в память о великом событии император велел отчеканить динар, на котором были выбиты его и папы имена!) Карл и его окружение представили дело так, будто коронация неприятно затронула франкского короля, по всей вероятности, не без важной причины: ведь тут возникала видимость, что если папа даровал Карлу императорскую корону, то он может считать себя источником императорской власти. И, несомненно, папа – неважно, просили его об этом или нет – своим активным участием в коронации хотел показать, что императорской власти, независимой от церкви, нет и не может быть. Что же касается описанного спектакля, то он, скорее всего, просто отражал реальность: феодальное государство не могло обойтись без идеологической поддержки и культурной деятельности церкви. Карл Великий, даже если ему и не нравилась какая бы то ни было зависимость от папы, сам нуждался в церкви как опоре своей власти. И тем более справедлив подобный вывод по отношению к папе: для него поддержка императора являлась жизненно важным условием.
После того как папа сделал Карла Великого императором, институты папства и императорства тесно переплелись друг с другом. С теоретической точки зрения вроде бы ситуация предельно ясна: право политического управления христианским миром принадлежит императору, а право религиозного управления – папе; однако вследствие слияния клира с феодальным господствующим классом религиозные и политические вопросы оказываются неразрывно переплетенными. Император, являясь правителем Италии (об этом говорит, в частности, тот факт, что он владеет железной короной Ломбардии[45]), считал одним из своих вассалов и папу, поскольку у того в Италии были земельные владения. Папа же, на основе того права, что лишь он один может короновать императора, претендовал на феодальное верховенство над императором. Эти взаимные претензии реализовались всегда в той мере, в какой это допускало фактическое соотношение власти у той и другой стороны. В IX–XI вв. перевес, как правило, был у императора (то есть у светской власти), с конца XI и до начала XIV в. – у папы (у власти церковной).
При Каролингах папство вновь было оттеснено на задний план: защиту приходилось оплачивать подчинением. Карл был не только политическим, но и церковным и культурным главой империи. Ради сплочения империи он соединил в своих руках светскую и церковную власть. Император создавал епископства, созывал соборы, руководил теологическими диспутами, вовлекал духовенство в государственный аппарат. (Показательный пример: декретов по вопросам религии Карл издал больше, чем по вопросам светской власти.) Папу император воспринимал как патриарха Франкской империи. Эта система во многих отношениях была похожа на цезаропапизм, но сохраняла принцип дуализма.
Законной обязанностью нового императора была защита папства, церкви. Будучи коронован папой, император стал обладателем церковных и религиозных привилегий, папа же благодаря императору получил надежную охрану внутреннего порядка. Взаимоотношения между папской и императорской властью – то есть складывающееся в ходе исторического процесса первенство той или другой – менялись в зависимости от конкретной исторической обстановки.
