Опираясь на свою экономическую мощь, города во второй половине X в. впервые сделали попытку освободиться от власти феодалов-сюзеренов (церковных и светских), – сначала это имело место в Северной Италии. Органом формирующегося самоуправления стала коммуна. Движение коммун тесно переплеталось с ересями, которые в ту эпоху, когда мышление было неотрывно от религиозных рамок, служили идеологическим обоснованием, своего рода освящением борьбы формирующейся буржуазии за свои права. Городские жители ощущали гнет феодалов в первую очередь через епископов (поскольку епископ был их феодальным сеньором), так что ненависть их обращалась и на епископа. В этом объяснение того, что антифеодальная борьба европейской буржуазии находила выражение в религиозной форме, в еретических движениях, на протяжении столетий развивалась в рамках религиозного мышления, до конца сохраняя антиклерикальную окраску.
Возникшее в городах Северной Италии протестное движение патария (один из кварталов Милана – «блошиный» рынок – назывался Патария, а его обитателей звали патаренами) было одновременно и первой пробой сил в борьбе между папой и императором. В лице митрополита Миланского папы получили сильного соперника: Милан был итальянским центром имперской церкви, где глубокие корни пустило богатое, но сугубо аристократическое культурное наследие епископа Амвросия Медиоланского (в миланский капитул принимали лишь членов аристократических семей). Симонианские махинации миланского духовенства и несоблюдение целибата давно уже вызывали недовольство партии церковных реформ. В 1056 г., после смерти Генриха III, жители ломбардских городов: Милана, Лоди, Павии – начали вооруженную борьбу против богатого (зараженного симонианством, содержавшего наложниц) духовенства, требуя восстановления демократических порядков, которые были свойственны раннехристианской церкви. Социальный протест, направленный против феодального высшего духовенства, подпитывался чувством национального ущемления, объектом которого были стоящие за миланским архиепископом чужеземные завоеватели, и в первую очередь, конечно, германский император. Патарены вскоре установили связь с церковным реформаторским движением, а также с папской Курией. Поскольку миланский архиепископ Видо получил свою кафедру благодаря императорской инвеституре, то папы, один за другим, отказывались признать его законным главой епархии. Так народное движение в Милане получило неожиданную поддержку со стороны Рима. Реформаторское духовенство виртуозно лишило патарию социальной остроты и подчинило ее централистским целям Рима. Заслуга заключения союза между Курией и лидерами патарии принадлежала Гильдебранду. А дело архиепископа Видо сыграло роль casus belli в растянувшейся на десятилетия борьбе вокруг вопроса об инвеституре. Борьбу эту, направленную против имперской власти, папство вело, опираясь на лотарингских реформаторов и используя в своих интересах патаренов и норманнов. Император же, пытаясь сломить сопротивление Римской курии, нашел себе ценных союзников в лагере римского нобилитета и в североитальянском высшем духовенстве.
После окончательного разрыва с восточной церковью в католической церкви воцарилось полное согласие в вопросах вероучения; разного рода отклонения от единственно верной линии долгое время были представлены лишь ересями, имевшими хождение в народной среде и направленными против высшей церковной иерархии. Укрепление единства стало проблемой, касающейся не только догматов, но и, главным образом, административного управления церковью. Гарантом единства католической церкви оставался римский папа. Ссылаясь на общепризнанное верховенство как учителя и хранителя истинного вероучения, папа хотел обеспечить себе верховенство и в сфере церковно-административной. Между тем очевидным становилось, что правители отдельных стран стремятся упрочить свою власть, опираясь на набирающую силы национальную церковь, а значит, усиление абсолютистской церкви, управляемой из единого центра, не в их интересах. Однако дробление единой церковной организации на отдельные национальные церкви было чревато опасностью, что церкви эти – как произошло с церковью восточной – будут претендовать на самостоятельность и в догматах. Тем самым под угрозой окажется и универсализм христианства. Таким образом, папы вовсе не стремились к какому-то самоцельному верховенству, когда желали отнять право назначения высших иерархов у светской власти, у феодалов. Просто такая система привела бы к тому, что высшие иерархи окажутся в зависимости от светских владык, а значит, должны будут обслуживать административные и политические цели данного государства в церковной сфере. Воспрепятствовать этому можно было лишь при том условии, что универсальные церковные интересы, воплощенные в папском верховенстве, папы будут реализовывать через централизованное управление делами церкви – и тем самым сохранят ее единство.
