Первый проституированный, с которым Нерон вступил в брак, был некий Пифагор. Тацит (Annal XV, 37) сообщает об этом. «Для него самого (Нерона), опозоренного всевозможными деяниями, все равно, были ли они дозволены или нет, не оставалось, по-видимому, больше новых преступлений, которые могли бы его выставить еще в худшем свете, если бы он за несколько дней до того не вступил в формальную супружескую связь с неким Пинагором, одним из развратной толпы, и не отдался бы ему в. жены. Императору надели фату, выставлены были приданое, брачная постель свадебные факелы; все было выставлено напоказ, что даже у женщин скрывает покров ночи»: В то время как в этом необыкновенном браке Лерон функционировал в качестве «жены», он несколько дней спустя венчался в качестве мужа с вольноотпущенником Спорусом, которого он взял себе в «жены» за сходство с любимой им P орраеа Sabina. С этой, целью он велел его оскопить, велел надеть ему платья императрицы и назвал его «Сабина». Затем свадьба их праздновалась в Греции и сопровождалась торжественными церемониями. Среди поздравлений серьезно высказывались и пожелания, чтобы брак этот благословен был законными детьми! После того Нерон жил с Пифагором, как с мужем, а с Спорусом, как с женой. – Последнего, между прочим, титуловали «повелительницей императрицей, царицей», и он получил большое приданое. На вопрос, как ему нравятся такие браки, один остроумный философ ответил императору. «Ты хорошо делаешь, что берешь себе таких жен. Жаль, что боги не захотели внушить и твоему отцу такую же страсть к объятиям таких жен», (Дио Касс. 62, 28; 63, 13, Светоний Nero 27; 29). Наконец, Нерон стал еще «женой» своего секретаря Дорифоруса, причем он публично вель себя, как невинная девушка (Свет. Nero 29). Он велел уплатить Дорифорусу 1 1/2 милл. динарий и удвоил эту сумму, когда Агриппина упрекнула его по этому поводу в мотовстве, со словами: «я не знал, что так мало подарил ему» (Дио Касс. 61, 5).
Совершенно эффеминированный Гелиогабал в своих браках с проституированными мужчинами всегда играл роль исключительно жены, причем она так ему нравилась, что он обещал врачам большое вознаграждение, если они при помощи операции сделают его женщиной! Он избрал себе супруга, велел называть себя женой, повелительницей, Августой, прял шерсть, носил на голове сетку для волос и употреблял румяна и белила. Первым супругом новой «Августы» был Гиероклес, карийский раб, прежде проституированный мальчик Гордия, отнюдь не мужественная фигура, а кинед «с гладким подбородком и светлыми локонами». Он приобрел большую власть над императором, которого часто бил за измену, что, однако, не только не ослабляло, но даже усиливало любовь последнего (Дио Касс. 79, 15). Тем не менее Гелиогабал влюбился в геркулеса-гладиатора, Аврелия Цотикуса, по прозвищу «Магирус» (повар). Когда Аврелий в первый раз приветствовал его, как «повелителя и императора», он сказал ему, «опустив глаза и выгибая шею, как девушка: не называй меня повелитель, я только повелительница». (Дио Касс. 79, 16). Затем он вступил с ним в формальный брак в присутствии свата и служил ему женой. (Ламприд, Heliogabal, 10).
12. Связь мужской проституции с женской. – Уже в древности можно доказать многообразную связь между гомосексуальной мужской и женской проституцией. При чрезвычайных размерах первой и своеобразной половой неустойчивости античного мужчины, которою объясняется, почему бисексуальность представляла тогда, безусловно, более частое явление, вопрос о конкуренции между обеими формами проституции естественно имеет больше основания, чем теперь. Но в то же время между проституированными мужчинами и женщинами тогда, как и теперь, наблюдалась и известная общность интересов.
Конкуренция проституированных мужчин на улицах должно быть сильно давала себя чувствовать проституткам. «Разве не полны все улицы проклятыми развратниками? спрашивает Ювенал (II, 8–9). Клиентам бывал часто труден выбор между многочисленными мужскими и женскими проституированными, которые одновременно предлагали им свои услуги. Вопрос о том, заслуживает ли предпочтение любовь к мальчикам или женщинам, который часто дебатировался в древности, во времена империи относится, вероятно, исключительно к выбору между проституированными обоего пола.
Как велика должна была быть в Афинах конкуренция между проституированными мужчинами и женщинами уже в IV веке до Р. X., видно из характерного отрывка комедии Тимокла «Orestautokleides» (у Атен. XIII. 567 ff.), в котором одиннадцать названных по именам, известных гетер и проституток преследуют Автоииеидоса, известного из Эсхина (с. Тим. 52, как рафинированный и проституированный мужчина, наподобие фурий, преследовавших Ореста (отсюда заглавие пьесы). В одной из эпиграмм Калимаха (Anth. Palat. V, 5) гетера Ионис жалуется на измену своего возлюбленного, который перешел в мужской лагерь.
